Я присвистнул. Озноб пополз вдоль позвоночника. Халифат, не задумываясь, прибегал к использованию Сверхъестественных сил в войне (в частности поэтому остальной мусульманский мир относился к сарацинам, как к еретикам, и ненавидел их не меньше, чем мы). Я бы никогда не подумал, что они зайдут так далеко, что решатся сломать печать Соломона. Вышедший из повиновения ифрит может причинить невообразимые разрушения.
— Надеюсь, у них он только один… — прошептал я.
— Один, — у Грейлок был низкий голос, который мог бы казаться приятным, если бы она не говорила так отрывисто. — Они прочесали все Красное море, надеясь найти вторую бутыль Соломона. Но, кажется, эта — последняя.
— Все равно плохо, — сказал я. Усилие, которое требовалось, чтобы голос звучал ровно, помогло мне успокоиться. — Как вы это узнали?
— Мы из Четырнадцатого, — зачем-то сообщила Грейлок.
Как бы то ни было, ее кавалерийский значок вызвал у меня удивление. Из всех новобранцев только кислолицые школьные учительницы (и им подобные) годятся на то, чтобы разъезжать на единорогах.
— Я просто офицер связи, — торопливо сказал майор Харриган. — Лично я езжу на метле…
Я усмехнулся. Ни одному американскому мужику (если только он не член какого-нибудь Святого ордена) не захотелось бы сознаться, что его посчитали способным справиться с единорогом.
Майор свирепо посмотрел на меня и залился краской.
Грейлок продолжала, будто диктуя. Она говорила по-прежнему резко, хотя тон ее голоса несколько изменился.
— Нам повезло, что мы взяли в плен бим-баши штурмового отряда. Я допросила его.
— Они держат рот на хорошем замке, эти знатные сыны пустыни, — вставил я. Время от времени я сомневался в Женевской конвенции, но мне бы не понравилась идея нарушить ее окончательно, даже если неприятель подобных угрызений совести не испытывает.
— О, мы прибегаем к жестоким мерам, — сказала Грейлок. — Мы поселили его в очень хороших условиях и прекрасно кормили. Но в то мгновение, когда кусок оказывался в его глотке, я превращала еду в свинину. Он сломался очень быстро и подробно рассказал все, что знал.
Я громко расхохотался. Ванбрух захихикал, но она продолжала сидеть с невозмутимым видом. Трансформация органики — это всего лишь перетасовка молекул. Атомы не изменяются, так что риска получить дозу облучения нет. Но, конечно, трансформация требует хороших знаний в области химии.
Здесь и кроется подлинная причина, почему обычно пехотинец относится к Техническому корпусу с завистью. Неприкрытая ненависть к тем, кто может превратить НЗ в отбивную или жаркое по-французски. У квартирмейстеров хватает затруднений с заклинанием обычных пайков, чтобы еще отвлекаться на создание изысканных блюд.
— О′кей, вы узнали, что у них в Тролльбурге есть ифрит, — прервал паузу генерал. — Какими еще они располагают силами?
— Малый дивизион, сэр. Вы бы взяли город голыми руками, если бы можно было обезвредить этого демона, — сказала Грейлок.
— Да, я знаю. — Ванбрух покосился в мою сторону. — Ну, капитан, рискнете? Если вам удастся справиться с ифритом, это означает, по меньшей мере, Серебряную Звезду… Простите, Бронзовую.
— А… — Я сделал паузу, подыскивая слова. Меня больше интересовало продвижение по службе, либо полное увольнение в запас. Но, возможно… впрочем, речь идет о моей голове, и это возражение стратегического порядка.
— Сэр, в этой области мои знания чертовски малы. В колледже я чуть не завалил демонологию.
— Эту часть работы выполню я. — Сказанное принадлежало Грейлок.
— Вы?! — Я вернул на место отвисшую до самого пола челюсть.
— До войны я была Главной ведьмой Колдовского агентства в Нью-Йорке, — холодно сказала она.
Теперь я понял, откуда у нее такие повадки. Типичная девица, сделавшая карьеру в большом городе. Не в моих силах остановить ее и генерала.
— Я знаю, как справиться с демонами на побережье. Ваша задача — в сохранности доставить меня на место и обратно.
— Да, — кивнул я. — Тогда не о чем говорить.
Ванбрух прочистил горло. Ему не нравилось посылать на такое дело женщин. Но времени было мало, слишком мало, чтобы искать другую возможность.
— Честно говоря, капитан Матучек — один из лучших наших оборотней, — польстил он.
— Аве, Цезарь, моритури те салютант![2]
Нет, я подразумевал совсем иное, но не беда. Померев, смогу не спеша придумать что-нибудь получше. Я не был испуган. Помимо того что я был заколдован от страха, были веские причины полагать, что мои шансы не хуже, чем у идущего в огонь пехотинца. Ванбрух не стал бы приносить в жертву своих подчиненных, посчитай он задание безнадежным. Но насчет перспективы я был менее оптимистичен, чем он.
— Думаю, что два ловких человека проберутся незамеченными для стражей, — продолжал генерал. — Затем вам придется сымпровизировать. Если удастся нейтрализовать чудовище, то мы атакуем в полдень. Если до рассвета я не получу известия, что задание выполнено, — мрачно добавил он, — нам придется перегруппироваться и начать отступление, спасая все, что сможем. Вот полученная путем геодезической съемки карта города и его окрестностей.
