Но прежде чем я успел расставить все точки над «и», навалились еще трое. Их саперные лопатки заходили взад-вперед, вонзаясь в меня снова и снова. Обучали их вшиво. Я прогрыз себе дорогу из этой «кучи малой» (к тому времени их накопилось уже полдюжины) и вырвался на свободу.
Сквозь запах пота и крови я уловил еле слышное дуновение духов «Шанель №5». Про себя я рассмеялся. Вирджиния, оседлав метлу, пронеслась в футе над землей, на скорости обогнула свалку и была уже в Тролльбурге. Теперь моя задача — унести ноги и увести погоню. И при этом не поймать серебряную пулю…
Я завыл, чтобы поиздеваться над теми, кто высыпал из стоявших вдали зданий. И прежде чем припустить через поле, дал хорошенько рассмотреть себя. Я бежал не спеша, так, чтобы они не потеряли меня, и делая зигзаги, чтобы в меня не попали. Спотыкаясь и вопя, сарацины мчались следом.
Все, что они могли знать — состоялся налет десантников.
Их патрули перегруппировались, весь гарнизон был поднят по тревоге. Но наверняка никто, за исключением нескольких избранных офицеров, не знает об ифрите. И никто из этих офицеров не осведомлен, что нам известно об их заветной бутылочке. Так что догадаться о наших замыслах невозможно. Может быть, нам удастся осуществить эту труднейшую операцию…
Что-то внезапно устремилось на меня сверху. Один из проклятых ковров! Он пикировал, словно ястреб, винтовки выплевывали огонь. Я кинулся по ближайшей, ведущей к лесу, тропинке. Под деревья! Дайте мне забраться хотя бы под елочки, тогда я…
Не дали. Я услышал звук прыжков за спиной, учуял едкий запах… и захотелось жалобно скулить. Тигр-оборотень способен мчаться так же быстро, как и я.
На мгновение вспомнился старик-проводник, который был у меня на Аляске. Если бы в мгновение ока он оказался здесь! Он был оборотень-медведь, кодьяк… Затем я развернулся и встретил тигра раньше, чем тот успел наброситься на меня.
Это был огромный тигр, фунтов пятьсот, не меньше. В глазах его тлел огонь, и в пасти сверкали громадные клыки. Он занес когтистую лапу, способную переломить мой хребет. Я кинулся вперед, укусил его и отскочил, прежде чем он успел ударить. Частью своего сознания я слышал, как враги ломились через подлесок, пытаясь отыскать меня.
Тигр прыгнул. Я уклонился и бросился к ближайшим зарослям. Возможно, я сумею пробраться там, где он не сумеет…
Он несся между деревьями за мной, ревя в бешенстве.
Я увидел узкую щель между двумя гигантскими дубами, слишком маленькую для него щель, и кинулся туда. За те полсекунды, что я протискивался, он догнал меня. В голове взорвались и потухли огни…
Я находился вне времени и пространства. Само мое тело отделилось от меня — а может, это я отделился от тела…
Как я мог осознать бесконечную темноту и холод этой пустоты, коль скоро у меня не было соответствующих понятий?
Как я мог испытать отчаяние, коль скоро был не что иное, как точка, затерявшаяся в пространстве и времени?
Нет, даже не так. Ибо здесь не было ничего. Ничего, что можно было бы осознать. Ничего, что можно было бы любить, ненавидеть или бояться. Ничего, о чем можно было бы хоть как-то поведать словами. Мертвец ощущал бы себя менее одиноким, ибо единственное, что существовало во всей Вселенной — я и мое отчаяние.
Но в то же время, или на квадриллион лет позже, или и то и другое вместе — ко мне пришло сознание чего-то еще.
На меня глядел Демиург. Беспомощный, практически ничего не понимающий, я мог лишь прикоснуться к его сознанию. Такому бесконечному, что не оставалось места даже надежде. Я вращался в бурных течениях его мыслей, слишком чужих, слишком огромных и непонятных, чтобы надеяться на спасение. Будто слышал урывками рев Ледовитого океана, в котором тонул…
Опасность. Этот и те двое. Определенно, они могут быть крайне опасны. Не в данный момент, когда они всего лишь способствуют уничтожению плана. Великий план, в котором эта война — всего лишь первая страница… что-то в них предостерегает, пусть и слабо, об опасности…
Если бы только я мог более ясно видеть во времени!..
Их нужно устранить, уничтожить. Что-то необходимо сделать до того, как возникнет и возрастет их потенциальная возможность. Но сейчас я еще не могу ничего. Может быть, как это случается на войне, их убьют. Если нет, мне следует запомнить их и попробовать сделать что-то позднее. Сейчас у меня слишком много иных дел, я должен сохранить семена, насаженные мною в этом мире. Вражеские птицы летят во множестве на мои поля… голодные стаи. И с ними орлы, охраняющие птиц со все возрастающей дикой яростью. Вы попадетесь еще, птицы, в мои ловушки… и Тот, кто выпустил вас!
Так велика была под конец сила его ярости, что я оказался выброшенным на свободу…
Я открыл глаза. И какое-то время чувствовал лишь ужас. Меня спасла физическая боль, прогнав мысли об уже полузабытых кошмарах. Прогнав их туда, где обитают кошмары. Их сменила мысль, что после удара я какое-то время пробыл в бреду.
