Как бы то ни было, Вирджинии и мне необходимо было пробраться сквозь эти дозоры. Мне пора было совершать обратное превращение, чтобы использовать всю мощь человеческого разума. Инстинкт волка повелевал мне просто наброситься на ближайшего человека, но тогда в мои, покрытые шерстью уши, вцепился бы весь гарнизон.
Выждать? Может быть, это действительно необходимо.
Сделав петлю, я вернулся обратно в чащу. Свертальф цапнул меня когтями и пулей взлетел на дерево. Вирджиния Грейлок испуганно вскочила, в руке ее поблескивал пистолет. Затем она расслабилась и несколько нервно засмеялась. Я мог бы и сам, в моем теперешнем облике, использовать фонарик, висящий на шее, но ее пальцы справились с этим быстрее.
— Итак? — спросила она, когда я снова стал человеком. — Что вы выяснили?
Я описал положение дел. Она нахмурилась и закусила губу. Губа, правда, была слишком хороша, чтобы с ней обращались подобным образом.
— Скверно, — сказала Вирджиния. — Я боялась чего-нибудь подобного…
— Послушайте, вы сможете быстро обнаружить этого ифрита?
— О, да. Я училась в Конголезском университете и в совершенстве обладаю колдовским чутьем. Но что из этого?
— Я отвлеку их внимание, нападу на кого-нибудь из часовых и устрою шумиху. У вас появится возможность незаметно пролезть через линию караула. Оказавшись в городе, вы, одев шапку-невидимку…
— Нет. Их системы обнаружения не хуже наших. Невидимость давно устарела.
— М-м… думаю, вы правы. Как бы то ни было, в темноте будет легче добраться туда, где хранится ифрит. Ну а там уж как повезет. Заранее не угадаешь…
— Я подозревала, что нам предстоит что-то вроде этого, — ответила она, и вдруг добавила с поразившей меня нежностью: — Но, Стив, у нас будут некоторые шансы спастись…
— Только не в том случае, если они поразят меня серебром. Правда, их пули, в основном — обычный свинец. Расчет они ведут на той же основе, что и мы. В среднем, каждая десятая пуля должна быть серебряной. У меня, вероятно, шансов девяносто из ста — вернуться целым и невредимым.
— Лжец, — сказала она. — Но храбрый лжец.
Я отнюдь не храбрый. Подмывает иногда помечтать о Кузнечной долине, об Аломо, о холме Сан-Хуан… Или о Касабланке, под которой наша, численно превосходящая армия, остановила три панцирные дивизии Африканского корпуса фон Огерхауза. Подмывает — но только, если ты сам уютно расположился где-нибудь в безопасности.
Предохраняющие от страха чары сползли с меня, в животе заворочался тяжелый ком — однако я не видел иной возможности сделать то, что мы обязаны сделать. Потерпи наша попытка неудачу, это означало бы, в лучшем случае, военно-полевой суд.
— Когда они пустятся на охоту за мной, я собью их со следа. Собью и постараюсь вновь встретиться с вами.
— О′кей. — Она вдруг встала на цыпочки и поцеловала меня.
Впечатление было ошеломляющее.
Я замер на мгновение, глядя на нее:
— Что вы делаете в субботу вечером? — Меня чуть-чуть трясло.
Она рассмеялась:
— Не забивайте себе голову, Стив. Я из кавалерии…
— Да, но война не может продолжаться до бесконечности. — Я улыбнулся. Улыбнулся беспечной, насильственной улыбкой, и глаза ее внимательно остановились на мне.
Мы обсуждали все детали так тщательно, как только возможно. Вирджиния особых иллюзий не питала. Ифрита, наверняка, хорошо охраняли, да и сам по себе он представлял большую опасность. Рассчитывать, что нам обоим удастся увидеть восход солнца, было слишком наивно.
Я снова принял волчий облик и ткнулся ей в руку. Она взъерошила мне мех, и я скользнул в темноту.
Я избрал часового, удалившегося на некоторое расстояние от дороги (дорогу, разумеется, перегораживала застава). По сторонам от намеченной жертвы виднелись еще люди, медленно расхаживающие вперед и назад.
Скользнув за пень, находившийся почти точно на пути часового, я выжидал.
Он приблизился, и я прыгнул. Успел увидеть глаза и зубы, блестевшие на бородатом лице, услышать его вскрик, уловить исходившую от него струю страха… а затем мы столкнулись. Он опрокинулся, отбиваясь. Я щелкнул зубами, целясь в глотку. Челюсти сомкнулись на его руке, и я почувствовал горячий соленый вкус крови.
Он завизжал. Я понял, что крик услышан на линии охраны. Два ближайших сарацина мчались на помощь. Я разорвал первому глотку и сжался в ком, чтобы прыгнуть на второго.
Он выстрелил. Пуля пронзила тело, оставив зазубрину острой боли. Я зашатался. Но он не знал, как ему следует обращаться с оборотнем. Ему бы упасть на колено и стрелять безостановочно, пока не настанет черед серебряной пули. В случае необходимости следовало отбиться от меня, пусть даже штыком, и продолжать стрелять. А этот…
Он бежал ко мне, взывая к Аллаху своей еретической секты.
Мои мышцы сжались, и я рывком бросился на него. Проскользнул под штыком, под дулом и ударил сарацина так, чтобы свалить его. Он устоял, вцепился в мое тело и повис. Я полукругом занес левую заднюю лапу за его щиколотку и толкнул. Он упал. Я оказался сверху. Позиция, к которой всегда должен стремиться ввязавшийся в рукопашную оборотень. Мотнув головой, я оставил на его руке глубокую рану и вырвался из захвата.
