Свертальф взвизгнул, когда от жара скрутило его усы (возможно, ущерб был причинен только его тщеславию), и развернул помело. Мы помчались прочь. Саламандра зарычала. Ее голос был похож на треск сотни одновременно горящих лесов.
Внезапно жар, опаляющий наши спины, прекратился. Тварь материализовалась перед нами.
Закрыв лицо Джинни, я свое собственное спрятал за ее спиной, и мы пролетели сквозь стеклянную стену «Пивного парка». Вслед нам метнулся огненный язык. Метнулся и свернулся кольцом. Оставшаяся снаружи саламандра бушевала.
Мы скатились с метлы, огляделись. Пивная была пуста. Темно, повсюду следы огня. Никого не было. Увидев стоящий на прилавке доверху налитый стакан пива, я выпил его залпом.
— Мог бы предложить и мне выпить, — сказала Джинни. — Алам бы предложил…
И прежде, чем я успел решить, язвит она или просто шутит, Джинни продолжала быстрым шепотом:
— Она пыталась удрать. Собирается с силами. Она уверена в себе и надумала убить нас!
Даже в эту минуту мне хотелось сказать, что рыжие и спутанные волосы и пятна на ее аристократическом носу выглядят, как ни странно, очень даже очаровательно. Но случай не казался подходящим.
— Она не вернется сюда, — выпалил я. — Все, что она может сделать — это с помощью теплового излучения подпалить здание, а на это ей понадобится время. Пока что мы в безопасности.
— Но… ну да. Конечно, пни плохо горят. Мне говорили, что все пивные бары университета построены из пней, армированных железом.
— Да.
Я выглянул в разбитое окно. Саламандра кинулась мне навстречу, и цветные пятна заплясали у меня перед глазами.
— Наша гостья показывает характер, — сказал я. — Ну, говори быстро свое заклинание.
Джинни покачала головой:
— Она просто отлетит за пределы слышимости. Но, может быть, удастся поговорить с ней. Понять, как…
Она подошла к окну. Корчащаяся вдоль бара саламандра вытянула шею и зашипела. Я стоял за спиной своей девочки и чувствовал себя беспомощным и бесполезным.
Свертальф, вылизывающий с прилавка пролитое пиво, поглядел на нас и насмешливо фыркнул.
— Эй, Дочь Огня! — крикнула девушка.
Рябь прошла сверху вниз по спине саламандры. Ее хвост безостановочно хлестал из стороны в сторону, поджигая растущие вдоль дороги деревья. Я не в силах описать ответивший Джинни голос. В нем был и треск, и рев, и свистящее шипение. Голос, порожденный огненными мозгом и глоткой.
— Дочь Евы, что ты можешь сказать такой, как я?
— Именем Высочайшего я приказываю тебе смириться, вернуться в своему подлинному состоянию и перестать вредить этому миру!
— Хо!.. О-хо-хо-хо! — Тварь уселась на свой зад (асфальт пошел пузырями) и прерывисто захохотала прямо в небо. — Ты, созданная из горючего материала, приказываешь мне?!
— Я располагаю силами такими могущественными, что они затушат тебя, маленькая искра. Эти силы вернут тебя в ничто, из которого ты пришла. Смирись и повинуйся, так будет лучше для тебя же.
Мне подумалось, что саламандра на мгновение действительно была поражена.
— Сильнее, чем я? — она заревела так, что пивная затряслась: — Ты смеешь утверждать, что существуют силы могущественнее Огня?! Чем я, которая явилась пожрать всю Землю?!
— Более могущественные и более прекрасные. Сама подумай, о Мать Пепла, ты не можешь даже войти в этот дом. Вода тебя гасит, и лишь воздух способен поддержать твое существование. Лучше сдайся, не медли…
Я вспомнил ночь охоты на ифрита. Джинни, наверняка, попытается выкинуть тот же фокус — разобраться в психологии бушующей и мечущейся твари. Но на что она может надеяться?
— Более прекрасные? — Хвост саламандры забился, оставляя на мостовой глубокие борозды.
Из тела саламандры вылетели огненные шары, посылая дождь красных, голубых и желтых искр. Прямо как Четвертого Июля. Мелькнула сумасшедшая мысль: так бьется об пол ребенок в припадке истерики.
— Более прекрасные! Более могущественные! Ты посмела сказать это… А-а-а! — в метнувшемся языке пламени сверкнули раскаленные добела зубы. — Посмотрим, какой ты станешь, когда я сожгу тебя! Ты умрешь от удушья!
Голова саламандры метнулась к разбитому окну фасада. Она не смогла проникнуть сквозь железную ограду, но начала высасывать воздух. Вдыхать его и выдыхать. Волна пышущего, как из топки, жара отбросила меня назад. Я задыхался.
— Боже мой… Она хочет сожрать кислород! Оставайся здесь!
Я прыгнул к двери. Джинни пронзительно закричала. Выскочив наружу, я услышал ее слабое:
— Нет!..
На меня лился слабый лунный свет, от которого я затрепетал. Вокруг беспокойно плескались огни пожаров. Я припал к горячей обочине и содрогнулся, когда мое тело начало изменяться.
Я был волком. Волком, которого не сможет убить враг. По крайней мере, я на это надеялся. Укороченный хвост ткнулся изнутри в брюки, и я вспомнил, что некоторые раны не поддаются излечению, даже когда я принимал звериный облик.
Брюки! Черт, будь они прокляты! В горячке я забыл о них. А вы когда-нибудь пробовали стать волком, если на вас напялена рубашка, штаны, нижнее белье — и все это рассчитано на человека?
