– Что ты, Саня, как истеричка? Сначала вызываешься ехать, а потом передумываешь. Тут не театр, а отдел борьбы с организованной преступностью. Всё должно быть чётко, однозначно. Телетайп на тебя ушёл, Гагик дела собирается передавать, и вдруг – тоже мне! Билет на тебя забили, так что изволь выполнять приказ!
– Не получилось… – Саша похлопал Всеволода по плечу. – Надо надеяться на лучшее, не падать духом. Меня Стеличек и его дядюшка давно приговорили, а я всё живу. Одного из них похоронил, может, и другого доведётся. Так что всего тебе доброго! Держись! А теперь, извини, мне пора. Завтра обязательно увидимся – меня такое предчувствие. Вот увидишь, что я прав…
Минц лёгкой поступью удалился в общую комнату, где его нетерпеливо поджидал Гамбарян, и Горбовский поспешно открыл совещание.
Квартира Вениамина Баринова находилась на Васильевском острове, на углу Малого проспекта и Восьмой линии. Пока добрались туда на «Волге» от Литейного, совершенно продрогли, хоть печка и жарила вовсю.
Обыском занимались Барановский, Ружецкий и Сеземов; последний подобрал и понятых из числа соседей. Грачёв, со своей стороны, задал Баринову несколько вопросов – очень конкретных, непосредственно относящихся к обмену вырученных за оружие денег. Узнав, что с ним беседует сотрудник КГБ, Вениамин Артёмович испугался его больше, чем всех остальных. И беспрерывно доказывал, что по этой части не виновен.
– Милиция, ОБХСС – понятно, грешен, – соглашался горе-банкир, и по жирному лицу его градом катились слёзы. – Я ничего такого не знал – ни сном, ни духом. Меня, получается, ввели в заблуждение. Я ни в коем случае не хотел совершить измену или что-то такое, потому что понимаю свой долг гражданина…
– Получается, по-вашему, отмывать преступно нажитые деньги в процессе обмена – это недостаточно серьёзное преступление против государства? Вы же не соседу в пятак дали, чтобы простым хулиганом себя чувствовать. Знаете, наверное, что раньше фальшивомонетчиков в кипящем масле варили или заливали им глотку расплавленным оловом, а после колесовали? И любые другие преступления, связанные с деньгами, карались всегда очень строго. Отделение Сбербанка – не ваша частная лавочка, это вы понимаете? Так что вы своими действиями ставили государственную безопасность под угрозу, и могли этого не понимать. Я ещё пока не говорю о том, что деньги эти получены от продажи нелегально ввезённого в страну боевого оружия…
Всеволод никак не мог понять, что же так громко скрипит – разноцветный старинный паркет, натёртый ещё, видимо, перед Новым Годом, или мороз за узкими стрельчатыми окнами. Батареи были чуть тёплыми, и перепуганная обыском жена Баринова куталась в кротовую шубу. Ярко-красными длинными ногтями она всё пыталась содрать с бархатного платья брошку с бриллиантами, сочтя её, видимо, весомой уликой. Грачёв заметил это, усмехнулся, но ничего не сказал. Бабёнку тоже понять можно – только жить начала, а тут архангелы завалились. Э-эх, преступнички вы мои слабонервные, вам бы наши заботы!..
Прибывшие с Грачёвым сотрудники и незнакомый человек из Василеостровского управления по фамилии Маркузин разложили на столе пачки купюр – новых сотен и пятидесяток. Было тут и достаточно много разнообразной валюты, преимущественно долларов США, а также сейф с ювелирными изделиями, старинным холодным оружием и прочими атрибутами шикарной жизни.
Всеволод пролистал записную книжку, фотоальбомы с очень красивыми глянцевыми снимками. Оглядел набор видеотехники, проигрыватель для лазерных дисков, три здоровенных шкафа морёного дуба с шикарными нарядами – собственно Баринова, а также его жены и дочери.
Тётка с красными от мороза и ветра щеками, не снимая песцовой ушанки, откинув со стола дорогую скатерть, старательно делала опись. Михаил вежливо спрашивал Баринова, нет ли у него оружия помимо того, что хранилось в сейфе. И, если есть, надо сдать его сейчас, а то будут большие неприятности. Баринов отвечал, что огнестрельного он не держит, а всё, что есть, лежит на столе. Ножики из коллекции его папеньки, память дорогая, и потому он просит простить, если что не так. Лопоча и оправдываясь, Вениамин Артёмович то и дело смотрел на Грачёва, будто от его решение зависела судьба благородного семейства.
Слава как раз залез в бар, где выстроились батареи бутылок, от этикеток на которых сразу же начинала течь слюна. Барановский присвистнул, покачал головой и захлопнул дверцу, которая закрылась с нежным малиновым звоном. Одновременно с этим в глубине зеркального бара погасла лампочка, и в комнате немного потемнело.
Всеволод стоял у окна, грел руки в рукавах толстого свитера и смотрел на бегущих по Малому проспекту закутанных прохожих. С близкой Невы тянуло сыростью, из-за которой на морозе становилось трудно дышать. Мама Лара, да и её мать тоже всегда говорили, что на Васильевском острове особенно гнилой климат – даже в сравнении с остальными районами города. А ведь тут, кажется, Пётр Великий хотел устроить свою Венецию – ладно, что не сложилось…
