Обыск закончился, и Грачёв уселся подписывать бумаги. Он так и не нашёл рокового письма, и всё время думал, куда же мог подеваться белый лист. Неужели выкрали прямо из кармана, да ещё на Литейном? Но зачем? Чтобы не осталось улик? Но сам по себе чистый лист уликой быть не может. Тут даже угрозу убийством вменить нельзя, не то что доказать нечто более существенное. Со стороны глянешь – какая-то детская игра. А на самом деле – смертный приговор, который уже никто никогда не отменит.
Конечно, на Сашку Минца дуться нечего – он тоже не в санаторий поехал. Арсен – тот ещё мокрушник, И ребята его все в Карабахе воевали – крови никто не боится. Таксистов они перерезали немало, всяких жирных котов и блядствующих девочек. Тех, правда, не особенно жалко, но всё равно люди. Так что перекинуться и в столице запросто можно – это уж как судьба.
– У вас, я вижу, прямо музей! – сказал Грачёв перепуганной хозяйке, которая следовала за ним буквально по пятам. Наверное, боялась, не сунет ли парень в карман какую-нибудь дорогую мелкую вещицу.
Анастасия Баринова жалко, вымученно улыбнулась, развела холёными руками и промолчала. Впрочем, что она могла сказать – всё было до ужаса ясно. Персидский ковёр ручной работы на полу, под потолком – хрустальная люстра, будто бы взятая из оперного театра. Стол с львиными мордами, обтянутые плотным шёлком диваны и стулья. Штофные обои, всякие старинные бюро и секретеры. Чем-то квартира Бариновых напоминала Грачёву дом на Кировском, и ему вдруг расхотелось уезжать отсюда.
Он встал из очень удобного кресла, куда только что присел, и снова дотронулся до батареи. Хоть здесь всё по справедливости – и богачей, и бедняков коммунальные службы города морозят одинаково. Хозяйка квартиры, немного осмелев, первая обратилась к Грачёву. Она вышла следом за ним в переднюю, робко дотронулась до рукава. Всеволод с удовольствием вдыхал запах её дорогих, крепких духов, но виду не показывал и всё-таки держал дистанцию.
– А Веню надолго увозят? – дрожащим голосом спросила она, глядя, как Всеволод надевает свой малахай. – Он ни в чём не виноват, клянусь вам. Если что и было, так только потому, что ему угрожали! Муж боялся за нас с дочерью, потому что опасность была совершенно реальная. Нельзя же требовать от человека такой жертвы!
Анастасия говорила что-то ещё, захлебываясь слезами, а её болонка злобно лаяла на непрошенных гостей. Трясущийся комочек белой шерсти в вязаной жилетке, величавая бледная дама с воспалёнными глазами и размазанной по подбородку губной помадой, набитая дорогим барахлом квартира – всё это заставило сердце Грачёва опять сжаться от тоски. Он опять вспомнил про письмо, которое куда-то исчезло. Что это означало? Может быть, отмену приговора? Да нет, нечего тешить себя надеждой. Раз прислали, будут мочить…
Большие серые глаза хозяйки с неистовой мольбой смотрели на Грачёва.
– Он ни в чём не виноват!..
То ли Анастасия опять произнесла эти бессмысленные слова, то ли они прозвучали у Всеволода в ушах. Он жёстко усмехнулся.
– Знаете, я не встречал людей, кроме убийц-ревнивцев, которые говорили бы что-то иное. Каждый ни в чём не виноват, а подставили его дружки. Для того чтобы вашему мужу начали угрожать, он должен был войти с бандитами в долю.
– А Боря… Боречка Кулаков? – вдруг спросила Анастасия. – Он правда покончил с собой?
Хозяйка прижимала к себе маленькую собачку, а потом уткнулась в её кудрявую шёрстку носом.
– Правда. У него ружье было дома, охотничье. Очень дорогое, кстати, импортное. Вот он и выстрелил себе в рот, чтобы наверняка. Голову снёс почти начисто – я видел снимки с места происшествия. – Похоже, другого выхода у него не оставалось. Или ждать, пока бандиты замучают. Или – вот так…
– Да, видимо, конец нам всем пришёл, – неживым голосом произнесла Анастасия. – Я мужу говорила, чтобы он не лез в эту грязь! А потом уже поздно было. Я не желаю, чтобы Вениамин за этих уголовников отдувался! Он – очень мягкий, добрый человек. Любит меня и Таньку. А потому хотел порадовать нас, предоставить новые возможности. Боря-то куда жёстче был, а и то не выдержал! – Голубые от туши слёзы Насти капали на болонку. – Иващуге возражать нельзя. Он этого не потерпит. Значит, и по вашей части они что-то натворили? Это очень серьёзно?
Всеволод не отвечал, и это пугало Баринову. Она лепетала что-то, заглядывая ему в глаза. Боялась, что все эти люди уедут, увезут мужа, и она останется в холодной квартире только с болонкой, без драгоценностей и перспектив.
– Я знаю человека, который втянул Веню в эту историю! – прошептала Анастасия, пытаясь хотя бы таким образом смягчить участь супруга. – Ваше ведомство, говорят, умеет хранить тайны. Я очень опасаюсь за свою жизнь и за дочкину. Танюше восемнадцать лет. Она ходит на дискотеки и в видеозалы. Вы понимаете меня?
