— Дашунь… милая моя… — говорил он, с нежностью глядя мне в глаза, — я поздравляю тебя с Женским Днем. Наверное, это повод для того, чтобы сказать тебе о своих чувствах. Мы, мужчины, обычно не особо разговорчивы на эту тему, но сейчас мне хочется, чтобы ты услышала от меня эти слова — услышала и всегда о них помнила. Ты знаешь, с тобой впервые я осознал, как важно иметь рядом близкую по духу женщину, которая принимает тебя таким, какой ты есть. Может быть, ты и не догадываешься об этом, но для меня изменился весь мир. Все будто бы окрасилось новыми красками и оттенками. А ведь не так давно я чувствовал себя старым и опустошенным. Наверное, я просто боялся любви, боялся привязанности, боялся не оправдать твои надежды… Но все эти сомнения оказались миражами. Теперь я уверен в том, что ты — моя судьба, и лишь немного сожалею о том, что так долго не хотел принимать этого дара, что упустил так много чудесных минут… Даш… Я люблю тебя… И еще знай, что ты мне дороже всего на свете. Ты делаешь меня лучше, ты наполняешь меня радостью и счастьем, благодаря тебе я дышу полной грудью и сполна наслаждаюсь этой жизнью… И я обещаю тебе, что приложу все усилия для того, чтобы ты ни разу не пожалела, что выбрала меня… Вот… Давай выпьем за тебя, Даша, любимая моя…
Надо ли говорить, что я была на вершине блаженства… Вот так, скромно, но мы все-таки отпраздновали этот день. Потом мой любимый покинул меня — ему нужно было обсудить с коллегами стратегические планы. Я же осталась в нашей (одной на двоих) каюте, вся в мечтах о нашем с Одинцовым будущем. Конечно, о других вещах я тоже думала. Я пыталась представить себе, как теперь, после нашего вмешательства, сложится мировая история. Мне было известно (точнее, я догадывалась), что наши мужчины собираются вмешаться не только в войну, но и в политику, несколько изменив курс Российской Империи. Вечные мужские игры патриотов… Что ж, я надеюсь, все у вас получится, дорогие наши воины и защитники, а уж мы, женщины, всячески поддержим вас во всех ваших затеях…
Чуть позже я отправилась прогуляться по кораблю. Во всем чувствовалась деловитая и сосредоточенная подготовка к чему-то важному. Конечно же, я знала, к чему именно — да вряд ли это было секретом. Как знала и то, что очень скоро стану свидетельницей грандиозного разворота истории в другую сторону — туда, где Россия является мощнейшей империей, внушающей трепет и почтение всем тем, кто в ТОЙ, нашей истории, пытался поставить ее на колени…
На верхней палубе я наткнулась на Аллу Викторовну. Она стояла у лееров и задумчиво смотрела в синюю даль. Было похоже на то, что она глубоко задумалась, и при этом пытается преодолеть в себе какие-то сомнения.
Я не очень хорошо знала эту женщину. Она была не особо общительной. Но отчего-то теперь мне захотелось поговорить с ней. Ведь мы теперь крепко связаны — все четверо находящихся на борту женщин, происходящих из XXI века. Мне в голову пришло, что нам стоит быть ближе друг к другу.
— День добрый, Алла Викторовна, — подошла я к ней, приветливо улыбаясь.
Она вздрогнула, а затем повернулась в мою сторону. Ветер бросил волосы ей на лицо — рыжие, как огонь, они выглядели особенно ярко на фоне бледно-серого неба. Увидев, что это я, а не какое-нибудь привидение, она тоже слабо улыбнулась в ответ и сказала:
— Здравствуйте… Дарья. Простите, не помню вашего отчества…
— Михайловна, — я устроилась рядом с ней, опершись на леер. — Кстати, с праздником вас, Алла Викторовна!
— С каким… Ах да! Сегодня же Восьмое Марта! Спасибо, я вас тоже поздравляю! Надо же — совсем забыла со всеми этими событиями… — она потерла лоб.
— Вас что, еще никто не поздравил?
— Нет… — смутилась она, — похоже, все забыли…
— Ну что вы, Алла Викторовна, просто еще слишком рано! — Я улыбнулась.
— Разве? Час дня… — Моя собеседница огляделась вокруг, словно выискивая тех забывчивых мужчин, которые за своими делами упустили из виду такой знаменательный день.
Но все мужчины были заняты. Мы посмотрели друг на друга и рассмеялись.
— Ничего! — махнула рукой Алла Викторовна. — До вечера еще много времени. А вас-то, Дарья Михайловна, поздравил кто-нибудь?
— Поздравил… — ответила я, снова вспомнив слова Одинцова, его проникновенный тост. Наверное, на моем лице появилась мечтательная улыбка, потому что моя собеседница понимающе кивнула. — А знаете что, Алла Викторовна… зовите меня просто Дашей.
— Вы тоже можете звать меня просто Аллой, — ответила она.
— Договорились!
Я была очень рада, что обзавелась приятельницей. Там, дома, я не особо стремилась с кем-то сблизиться. Но здесь… Здесь я каждую минуту чувствовала, как меняюсь. Это происходило помимо моей воли. И это было закономерно. Любое событие накладывает на нашу личность отпечаток — и чем ярче это событие, тем явственней этот отпечаток.
— Даша, а вы знаете, кто находится на нашем корабле? — с благоговением спросила Алла.
