Лошади заржали и потянули телегу в сторону. Сашка поднялся, устало опираясь рукой о землю. У него во всем теле было ощущение, что он недавно пробежал кросс в полтора десятка километров или в одиночку разгрузил вагон с картошкой. Все, не смогу, решил лейтенант. Сил у меня не хватит взвалить убитых на телегу, камни сбрасывать тоже. Как же я ослаб после лагеря! Сунув пистолеты в карманы шинели, он подошел к убитому немцу, расстегнул на нем ремень с подсумком с автоматными обоймами и застегнул его на себе. Подняв автомат, он повесил его себе на шею и пошел успокаивать лошадей. Те страшно вращали глазами, храпели и норовили укусить. Сашка держался за оглоблю и пытался говорить с животными, успокаивая их. Лошади как будто чувствовали рядом смерть, понимали, что только что один человек убил трех других. «А черт их знает, — подумал Канунников, — а может, и понимают». Он подобрал поводья, забрался на телегу и стегнул лошадей, стегнул еще раз, подтягивая левый повод, чтобы лошади возвращались на дорогу. Постепенно ему удалось заставить животных идти в сторону хутора. По дороге он подобрал винтовки убитых солдат, снял с них ремни с подсумками для патронов и бросил их на камни в телеге. «Ну все, теперь все зависит от Василича», — подумал он, управляя лошадьми.
…Романчук проводил взглядом телегу, нагруженную камнем, дождался, когда двое солдат, помогавших грузить камни, уйдут в дом и во дворе останется только часовой. Кажется, признаков настороженности нет, и выстрелов они тут, судя по всему, не слышали. Но теперь точно услышат стрельбу Сашки, а значит, надо начинать.
— Зоя, ты все поняла? — спросил Романчук у девушки. — Повтори.
— Да, товарищ командир, — очень серьезно ответила спортсменка. — У меня пятнадцать минут на то, чтобы занять позицию и ждать вашего сигнала. Услышав, как два раза свистнут, я стреляю в часового из пистолета и жду там, прикрывая вас со стороны заднего двора. Если кто-то из немцев попытается убежать, я в них стреляю из автомата.
— Иди, девочка, — капитан не удержался и обнял Зою.
— Все будет хорошо, — кивнула она и убежала в сторону леса, чтобы обойти хутор сзади.
Пятнадцать минут — вещь условная в ситуации, когда ни у кого из отряда нет часов, кроме командира. Он сумел сохранить их, старательно заводил каждое утро и берег от воды и пыли. Сейчас пришлось отдать часы Зое, потому что опыт командира, опыт пограничника помогал чувствовать время автоматически. Инженеры и Игорь собрались возле Романчука. Начал моросить дождь, но всем было жарко от предчувствия схватки с врагом. Лещенко и Сеньке предстояло снять часового. Николай был все же медлительным человеком, хотя и сильным, основательным в движениях. Но Бурсак моложе, шустрый весельчак, да и в схватках он уже себя показал. Этот не подведет. А если что-то пойдет не так, то Лещенко поможет другу. Только лучше бы не пришлось помогать. Если на этом этапе что-то пойдет не так, считай, что операция провалена.
Их четверо, четыре автомата. А в доме должно быть не больше девяти немцев. Что такое девять врагов, не готовых к бою, не ожидающих нападения? Это меньше чем два врага на одного партизана. Хорошая арифметика, только в бою случается всякое, и не всегда все так просто. Скрипнули колеса, и первая подвода двинулась в сторону хутора. Инженеры, подняв воротники шинелей, сидели в телеге, нахохлившись под моросящим дождем. Вполне оправданна их поза из-за дождя. «Это нам на руку», — подумал пограничник. Он и его сын сидели на второй телеге и держались в нескольких метрах позади первой подводы.
Нервы были напряжены до предела. «А ведь это только я нервничаю, — вдруг подумал Романчук. — И Игорь сидит рядом спокойно. У него даже азарт какой-то. Так бывает, когда все идет по плану. Но часто азарт сменяется паникой, когда удача изменяет и планы рушатся. А инженеры наши молодцы. Храбрые ребята. Еще в лагере поняли, что терять больше нечего. Или мы, или фашисты. Сейчас мы им покажем, кто храбрее и за кем правда! А не получится, так хоть умрем с честью!» И от этой мысли на душе сразу стало как-то легче и проще.
Телега с инженерами медленно двигалась к часовому, который стоял под навесом, засунув руки в карманы. Немец что-то крикнул седокам, чуть приплясывая под навесом, явно пытаясь согреться. Сенька махнул ему рукой каким-то неопределенным жестом, но, видимо, не поняв вопроса, как-то попал в тему, и часовой засмеялся, все еще не понимая, что в телеге не свои. Телега поравнялась с навесом, от часового она была всего в двух метрах. И тогда Сенька прыгнул. Это было как на соревнованиях по гимнастике на заставе, которые проводились по воскресеньям. Сенька в прыжке освободил руку с зажатой в ней заточкой и упал на часового, свалив его с ног своим телом. Наверное, он с самого начала планировал такой прыжок. Потому что никакого взмаха рукой, никакого удара. Падая на немца, Бурсак направил ему в грудь свое самодельное оружие и рухнул сверху всем телом. Железо вошло в грудную клетку с хрустом, сразу и глубоко. Немец не издал ни звука, потому что Сенька зажал ему рукой рот.
