– На гриб. А после – и вспомнить страшно – волна пламени покатилась к трем озерам и за Рейс-реку. Огонь пожирал все, что могло гореть. И всех. Спастись смогли лишь австрийские всадники, оставленные на подступах к Сурзе охранять дорогу для обозов. Впрочем, и они погибли месяца за два-три. Кто-то дольше протянул, кто-то меньше, но в итоге всех Господь прибрал к себе, всех до единого. И каждому перед смертью явил милость свою – дал облегчение мукам, дабы сумел страдалец исповедаться и причаститься. А мучения были страшные. Тошнота, рвота, а слабость такая, что есть никто не мог. И понос кровавый. И мочились бедняги тоже кровью. И изо рта-носа кровь шла. И волосы выпадали. Лошади ускакавших из-под Сурзе тоже все передохли. Я сам долго болел, но Господь уберег меня, грешного-недостойного. Наверное, оттого, что не лез в самое пекло. Издали за всем наблюдал. И не долго совсем. Наш отряд, как увидел, что творится, сразу – на коней и за перевал…
Бурцев слушал и медленно выпадал в осадок. Неужели?! Неужели атомный взрыв? Но откуда в начале пятнадцатого столетия взяться ядерному заряду? Неоткуда! Если только…
«Атоммине» цайткоманды? Но разве такое возможно? «Атоммине» осталась в хронобункере СС с запущенным часовым механизмом. И на часах – меньше четырех минут. Так как же?
Может, все-таки не взрыв? Может, природный катаклизм какой? Ну, крупный метеорит, к примеру?
– А сверху на этот, как его, Хильдисриден ничего не падало? – поинтересовался Бурцев.
Священник поджал губы:
– Я же сказал: адское то пламя было. И шло оно снизу.
Хм… Извержение вулкана?
– А адское пламя разливалось, подобно лаве или…
– Разносилось подобно ветру.
Так-так-так… А еще этот таинственный недуг, выкосивший остатки герцогского воинства. Уж очень он смахивает на симптомы лучевой болезни, как минимум, средней степени тяжести. Как бы ни были прочны рыцарские латы, а от радиации они не спасут. Да, все сходится – даже характерный при радиоактивном поражении организма кратковременный период ремиссии – то самое «облегчение мукам», что дало возможность умирающим спокойно исповедаться и причаститься.
Ну, и наконец, главное… Бурцев еще раз взглянул на трехгрудую ведьму. Вот она откуда взялась, пресловутая «сиська дьявола». Результат мутации это. Как и все прочие уродства, взбудоражившие округу.
– Ну, так что, поджигать, Ваша милость? – торопил отец Бонифаций.
– Сначала моя милость явит милость этой ведьме, святой отец.
– Милость?! Ведьме?! – Священник не понимал барона и не желал понимать. – О чем вы говорите?!
– Пусть она ведьма, но ведь и дама к тому же, – хмыкнул фон Гейнц. – А я как-никак рыцарь. Так что… Пусть ее придушат перед сожжением. Чтоб не мучилась.
– Но…
– Не спорьте, святой отец. Грешное тело, как и должно, будет предано огню. А большего не нужно.
Наверное, в данной ситуации это было верхом милосердия и благородства. Однако Бурцеву по-прежнему не хотелось становиться молчаливым свидетелем бессмысленного смертоубийства.
– Позвольте, господин барон. – Он повернулся к фон Гейнцу.
– Да, слушаю?
– У меня будет к вам одна просьба весьма деликатного характера.
– Чем я могу помочь, почтенный комтур?
– Отдайте ведьму мне.
Сзади чуть не грохнулась на землю Аделаида.
– Вам?! – Брови фон Гейнца скрылись где-то под поднятым забралом. – Помилуйте, но зачем вам ведьма?!
Отец Бонифаций встревожился.
– Тварь следует изничтожить! – гневно потряс крестом священник. – Как можно оставлять в живых такую мерзость?
– Вацлав! – зашипела в ухо Аделаида. – На кой ляд тебе сдалась эта мерзопакостная девка?!
Бурцев ответил.
Сначала – барону и священнослужителю:
– Братья ордена Святой Марии в живых мерзость не оставляют. Но вначале я намерен с ней поговорить и расспросить кое о чем…
Соврал, конечно. Рыцарь и святой отец непонимающе хлопали глазами.
– О чем расспрашивать ведьму?! – вознегодовал отец Бонифаций.
Пришлось сочинять на ходу:
– Какому демону она подчиняется. Как поддерживает связь с ним. С какого конца садится на помело. Ну, и вообще, не мешало бы учинить следствие по всей форме.
– Вацлав, – шептала за спиной супруга, – признавайся, зачем тебе девка с тремя грудями? Тебе двух моих мало, да?
Бурцев процедил сквозь зубы:
– Не ревнуй. Я просто не люблю, когда жгут невинных людей.
– Ревновать? – дернулась Аделаида. – Тебя? К ней?! Много чести вам обоим! И кого ты тут называешь невинным?
– Тихо, – предупредил Бурцев. – Веди себя, как подобает служанке. Иначе мы тоже всей толпой пойдем на костер. Хочешь гореть в одном пламени с ведьмой?
Аделаида заткнулась. Видимо, не хотела. Вместе с трехгрудой ведьмой – точно нет.
Барон хмурился:
– Следствие, значит? Вы имеете в виду пытки, господин комтур? Ну, если это, действительно, так необходимо, мы можем устроить… В подвалах замка имеются темницы с пыточным инструментом. Хотя, честно говоря, я бы…
– Вообще-то, я говорю не о пытках, – перебил Бурцев.
Лицо фон Гейнца вытянулось.
– Но как проводить дознание без пыток?! Разве такое возможно?
Бурцев сделал постную физиономию.
– Слово Божие, только лишь слово Божие…
