Праздника однако не получилось. Вообще, у костра творилось невесть что. Злющая-краснющая Ядвига, закатав рукава, с таким остервенением ощипывала куропаток, будто это были головы заклятых врагов. Сыма Цзян возился с костром и неодобрительно косился на Аделаиду. Остальные хмуро молчали.
Дочь Лешко Белого, малопольская княжна дулась в сторонке — у ручейка.
— Ну? И что тут у нас стряслось? — Бурцев огляделся вокруг.
Отвечать никто не спешил. Только Сыма Цзян тяжко вздохнул. Над лагерем витала аура недавней ссоры. Непорядок!
— В чем дело, спрашиваю?
— А в том, что Ее Высочество брезгует грязной работой, — Ядвига пальнула глазками в спину Аделаиды. — Не приучена, говорит, с дичью обращаться. Я ей — учиться надо, кончилась, мол, жизнь на всем готовеньком, а она…
— Тихай-тихай, Ядавига, не заводися в новая раза, — остановил китаец.
Аделаида не проронила ни слова. Только повыше задрала подбородок. Поджала губки.
Бурцев свел брови. Неужто, опять начинается?! Н-да, недолго женушка проходила в пай-девочках. Капризничает, ну точь-в-точь как раньше!
— Аделаидка, — позвал он, — подь сюда.
— Отстань! Отстаньте от меня! Все!
Княжна вскочила, запуталась в тевтонском плаще, упала, вскочила снова, сбросила в сердцах плащ и в медиумовском балахоне нырнула в заросли.
М-да, дела…
Бурцев поднял белый плащ с черным крестом, накинул на плечи. Немецкий плен на Аделаиду так скверно подействовал, что ли? Плен? А ведь, в самом деле…
Сзади подошел Сыма Цзян. Шепнул тихонько:
— Моя думается, что просветления из башня древняя ария в твоя жена уже нета. Исчезлася вся. Колдовская чара немецкая чародея снялася вся просветления с твоя жена, Васлав.
Ну да, конечно! «Колдовская чара». Магический транс. Гипноз медиумов эзотерической службы. Бурцев покосился на гиммлеровскую папку. Раз Аделаида уже не «шлюссель-менш», значит, и благоприятные побочные эффекты, коими одарил Аделаидку магический ключ, тоже — того… Нет в ней больше пресловутого «просветления». Былое спокойствие и умиротворенность теперь в прошлом. А подзабытые капризы взбалмошной княжны возвращаются, накатываются снежным комом. Вырвались сдерживаемые столько времени страсти и — ох, что-то будет…
Бурцев вздохнул. Ладно, об этом мы еще подумаем. И с женой на эту тему поговорим.
Он поднялся.
— Пойду, позову…
Шагнул в заросли — за княжной.
— Тревога! — донеслось вдруг сверху, с холма, из развалин арийской башни.
Кричал Дмитрий. Кричал и бежал вниз. Со всех ног.
Так кричал, так бежал…Даже Аделаида вынырнула из кустов. Смотрит, прислушивается.
— Конные. Оружные, — тяжело дыша, докладывал дозорный. — Десятка три. Сюда скачут. Быстро. Видать, дым от костра заметили.
Проклятье! Вот и дождались путничков в безлюдных местах.
— Аделаида, Ядвига, спрячьтесь, — распорядился Бурцев. — И не высовывайтесь.
В этот раз малопольская княжна не капризничала. Сразу юркнула ужом за зеленую стену. Следом — Ядвига.
— Бурангул, Хабибулла, Сыма Цзян — вы тоже посидите в засаде. И за дамами заодно присмотрите.
Татарин, сарацин и китаец скрылись в зарослях.
— К бою! — приказал Бурцев остальным.
Когда неизвестно, чего ждать, готовиться нужно к худшему.
Отряд приближался небольшой, но выглядел грозно. Тридцать всадников, бряцающих железом. Арбалетчики со взведенными самострелами. Оруженосцы с обнаженными мечами. Слуги-копейщики, пригнувшие к земле блестящие острия с трепещущими вымпелами. Все — в кольчугах, пластинчатых бригантинах и открытых конических шлемах.
А вот предводительствовал конным отрядом… М-да… Всем рыцарям рыцарь! Не человек — сплошные латы. Гвозди бы, блин, делать из этих людей… В тринадцатом веке Бурцеву ничего подобного видеть не доводилось. Да и дружинники его тоже стояли, разинув рты.
Нагрудник — цельнометаллическая кираса. Здоровенные, широченные, как у американских футболистов, наплечники. И — налокотники, наручи, наколенники, набедренники, наголенники и еще фиг знает чего на… Кое-где из-под пластинчатых лат выступали кольчужные звенья, обеспечивавшие дополнительную защиту. Голову всадника прикрывал шлем с опущенным и выдающимся вперед остроносым забралом обтекаемой формы. С такой железной морды и копье, и меч соскользнут, не задерживаясь.
В рыцарском седле с высокими луками бронированный наездник сидел благодаря подвижному подолу, склепанному из длинных пластин и прикрепленной к нему «юбочке»-тассете.
Клепки, застежки, прочные кожаные ремни с пряжками… Все прочно стянуто, сочленения плотно подогнаны по фигуре рыцаря. Справа — на нагруднике торчал крюк непонятного предназначения. Хотя нет — вполне даже понятного. Удобный упор для копья в таранной сшибке.
У седла болтался небольшой квадратный щиток. У левого бедра висели ножны. Пустые.
В правой латной рукавице (ею одной, наверное, убить можно — столько металла ушло на «перчаточку») рыцарь сжимал меч. Не из коротких, надо сказать: клинок, наверное, не меньше метра, плюс удлиненная рукоять с чуть изогнутой крестовиной и округлым навершем-противовесом.
Рыцарь придержал коня, взмахнул мечом. Пророкотал:
— Ште-ен!
Оба-на! Немец! — промелькнуло в голове Бурцева. Хреново!
