А Сергей, предатель, подлый трус, бежал, драпал как заяц, сверкая пятками. Остальные пытались сдержать натиск. Сообщить о нападении ни у кого не было даже мгновения. Вскоре толпа укагиранцев пробилась-таки внутрь нашей зоны. Следующей орала Вика, подруга Марины. Ее каким-то прутом, словно заправским лассо обвили за шею и рывком вытащили из круга редеющих защитников. Осталась ли она живой после этого – кто знает, потому что ловчий унес ее безвольно повисшее у него на руках тело. Наши мужчины, буквально озверев, кидались, как затравленные охотниками волки, огрызаясь, покрываясь жуткими ранами и кровью, но медленно отступая, пытаясь удержать подступы к лестнице. Один за другим погибая…
Когда остался последний парень, вся площадь вздохнула с облегчением: позади него появился Глеб с подмогой. Наши заполнили площадку, ринулись на врагов и отчаянно бились за жизни всей общины. Прорва времени ушла на то, чтобы выбить укагиранцев за защитный периметр и восстановить его. А я рыдала, глядя, как один за другим погибают люди, но не сдаются. И впервые ощутила гордость просто потому, что я – землянка!
Экран погас, а рыдания не прекращались. Глеб Смирнов встал на возвышение, сурово оглядел собравшихся и глухо сказал:
– Запомните это! Запомните, к чему может привести чужая жадность, глупость, жажда власти, тупая невнимательность.
После лечения в медицинской капсуле на Глебе не осталось следов ранений, которые он получил в бою. Лишь бледность выдавала его усталость, а злость в глазах – что и у него терпение не резиновое. Я чувствовала себя жалкой от собственного бессилия. Вот Глеб из тех мужчин, которые просто не в состоянии сдаться или отступить. Такие всегда идут до конца!
– Теперь главное, – громко и уверенно заявил Глеб. – Я сам, собственными руками вырву глотку любому, кто совершит нечто подобное. Покидать периметр без разрешения – нельзя! Открывать двери или давать допуск кому-то без нашего разрешения – нельзя! Неважно, своим или чужим, только по согласованию со штабом! Нарушать правила безопасности, которые были сегодня утром всем вам разосланы на коммуникаторы, – нельзя! За пьянство, за драки, за насилие над членами нашей общины любого ждет жестокое наказание! Запомните, сегодня утром нас было пятьсот один человек, сейчас нас четыреста восемьдесят шесть. Непомерные амбиции, трусость и глупость стоили нам пятнадцати жизней.
– Давайте введем смертную казнь за подобное предательство. И начнем с этого урода, – зловеще презрительно кивнул Кроули на Сергея, такого еще вчера наглого, высокомерного «лося», сейчас съежившегося и до предела перепуганного. – Просто выкинем его за стену к этим монстрам, он же так с ними мечтал договориться. Вот пусть и договаривается с их желудком.
– Не-ет! Не надо! – выкрикнул Сергей, затравленно вскидывая взгляд.
– Зачем ты нам? – навис над ним Кроули. – Меган вытолкнул из самолета, не задумываясь, сейчас из-за тебя сразу пятнадцать человек погибли.
Его слова били наотмашь, больно, но правильно. Многие одобрительно галдели. Я боялась пошевелиться, чтобы не увеличить боль, которую причинял шквал окружающего негатива. В голове словно молот о наковальню молотил, уже не звенело, а гудело от напряжения. Я с трудом расслышала подругу, что-то спрашивавшую у меня, тормоша за плечо. Зажмурилась, отгораживаясь от непосильной реальности, но все-таки расслышала сильный и властный голос Глеба Смирнова, который встал рядом с Майклом и сжал его плечо:
– Хватит, Майкл. Мы же люди, даже если кое-кто из нас полное дерьмо, но люди. Мы своих не жрем и другим не сдаем. Какие бы они ни были.
Кожу нещадно жгло, столь сильными были окружающие эмоции, во мне дрожала каждая мышца, каждая жилка и, кажется, клеточка. Все вокруг вибрировало от эмоций сотен человек, испускаемого ими негатива, ненависти, злости и отчаяния…
Сложно сказать, чему я больше радовалась, когда собрание закончилось. Утихшему накалу эмоций, давшему свободнее вздохнуть? Или решению, принятому большинством голосов, не выкидывать Сергея за периметр?
Мне было необходимо уединиться. От всех и вся, хотя бы на часик, чтобы успокоиться и собрать в кучу собственную нервную систему. А то даже самой себе кажусь никчемной, слабой истеричкой. Поэтому быстрым шагом фактически сбежала с площади, совершенно забыв, что теперь меня охраняют.
– Ира, стой! – позвала меня подруга.
– Да? – растерянно ответила я, обернувшись.
И, словно очнувшись, замерла, оглядывая коридор спального уровня. Ничего себе я уединилась.
– Что с тобой, Ира? Кричу тебе, кричу. А ты словно не слышишь, – проворчала Ульянка, затем обняла меня, чуть не повиснув на шее.
Ее родное тепло, привычный, в любой ситуации светлый энергетический фон согрел, позволил капельку расслабиться. Я старательно улыбнулась, глядя на приближавшегося Глеба. С ним тоже всегда спокойно, безопасно и просто. Поэтому признаться и повиниться перед этой по-настоящему душевной парочкой было легко:
– Извините, я там уже не могла больше находиться. Слишком тяжело. Буквально сходила с ума…
– Я тебя понимаю, – посочувствовала Уля.
