Ещё бы не понятно. Гриша Серосовин, кстати, чемпион отдела по субаксу, совершенно случайно проходил мимо поднадзорного Абалкина, а под мышкой у него совершенно случайно болтался «герцог» двадцать шестого калибра. Поднадзорный Абалкин, кстати, проходящий курс реабилитации после тяжёлого огнестрельного ранения, совершенно случайно отнял у совершенно здорового чемпиона по субаксу пистолет и застрелился. Тоже совершенно случайно. Что тут понимать? Тут и понимать нечего.
– Дело о гибели Курта Лоффенфельда закрыто, – сказал Экселенц. – На основе твоего отчёта – первого твоего отчёта, Мак! – составлено официальное заключение. При желании родственники и друзья погибшего могут с этим заключением ознакомиться.
– А я?
– Что – ты?
– Я могу с ним ознакомиться?
– Разумеется, – буркнул Экселенц. – Хотя ничего интересного для себя ты там не обнаружишь… Теперь о главном. Надеюсь, ты понимаешь, что всё увиденное и услышанное тобой в центре Островной империи должно оставаться тайной?
Я кивнул. Я понимал. Нечего тут понимать.
– Более того, – продолжал Экселенц, – никаких отчётов, никаких мемуаров и любых других письменных свидетельств о Солнечном Круге быть не должно. Равно как и кристаллозаписей.
– А как быть с записью моего доклада Суперпрезиденту?
– Никак. – Экселенц отвёл взгляд. – Этой записи не существует. И если тебе приспичило спрашивать, задавай настоящие вопросы.
«Задавай настоящие вопросы» – это слова Щекна, сказанные на реке Телон за миллиард лет до… Каким же я тогда был наивным и самоуверенным. Как в первый день на обитаемом острове… Проклятом обитаемом острове… Чёрт меня дёрнул выбрать именно этот сектор Галактики. Жил бы себе безмятежно. И не знал бы ничего такого… И чёрт меня толкнул под руку отнимать у Экселенца пистолет. Абалкин был обречён с самого начала. И Экселенц это знал. А я – нет? Наверное, тоже знал, но поддался колоссальному, в буквальном смысле первобытному обаянию этого кроманьонца. И словно слепой, вступил на путь, который привёл меня туда, куда он меня привёл. Через океан смерти – в Солнечный Круг. Чтобы теперь всю оставшуюся жизнь нести на себе груз чудовищной тайны. Не имея права ни с кем ею поделиться. Эх, Странник, Странник, почему ты меня не остановил? Ты же всё видел и понимал, но тебе нужен был доброволец, который сам полезет в эту петлю. И такой доброволец нашёлся…
– Какие последствия для остальных подкидышей будет иметь гипотеза Бромберга, вернее, полученное на Саракше её подтверждение? – задал я, как мне казалось, «настоящий» вопрос.
– Практически никаких, – ответил Экселенц. – В их судьбе ничего не изменится.
– Но…
– Без «но», Мак, – в голосе Экселенца прорезалась сталь. – Допустим, вы с Бромбергом правы, и саркофаг предназначался для другой планеты. Хотя в этом случае яйцеклетки просто не начали бы делиться, но допустим… Мы, как последние олухи, оставляем эту вашу трибу на Земле, и эти ваши «кроманьонцы с жёстким распределением социальных ролей» постепенно внедряют себя в Мировой Совет. Иначе говоря, захватывают власть, как это и произошло на заре Островной империи с бывшими обитателями Надежды. А мы бы только радовались, вот, дескать, какие подкидыши у нас замечательные, как высоко вознеслись из безвестной доли. Так?
– Нет, не так, – внутренне трепеща, возразил я. – «Подкидыши» не предназначены для высокоразвитых социумов – только для примитивных. Надеждианцы, очутившись на Саракше, быстро одичали, им грозило вымирание. И они, скорее всего, вымерли бы, если бы не подкидыши, генетически приспособленные к первобытным условиям существования. Внедрение в земной социум – бесперспективно для них. Равно как и внедрение в цивилизацию Тагоры, социальное дифференцирование которой значительно превосходило возможности двухсот пятидесяти личинок, заложенных в тагорянском инкубаторе. Уничтожив свой саркофаг, тагоряне элементарно перестраховались. Ведь личинки первобытных насекомых ничем им уже не угрожали.
– Ты уверен? – хмыкнул Экселенц.
– Да, – продолжал настаивать я. – Не исключено, что программа, даже если она и есть, в таких «бесперспективных ситуациях» не включается вовсе. За ненадобностью. Доказательством тому могут служить самоубийства наших «подкидышей». Будь программа активна, неужто она допустила бы, чтобы её носители кончали с собой?
– А почему бы и нет, – сказал Экселенц. – Если программа не индивидуальная, а коллективная, как ты утверждаешь, то наверняка должна предусматривать несчастные случаи с некоторыми её носителями. В конце концов, самоубийство тоже несчастный случай.
