Опыт по варварскому разжижению фирменных напитков у меня уже был. В 1959 году Театр имени Ленинского комсомола поехал на гастроли в Саратов. Первачей – Леонида Маркова, Аркадия Вовси – поселили в гостиницу, а всякую шпану вроде меня расселили по частным квартирам. Заранее в Саратов приехал главный администратор. Он на жаре бегал по городу и расклеивал объявления с просьбой поселить молодые таланты. А гастроли тогда были месячные. И вот он нашел тихого старичка, у которого незадолго до этого умерла жена. Ему было одиноко и тоскливо, и он взял троих из нас к себе. Он жил в маленькой хрущевкообразной квартирке с планировкой «штаны». Мы в ней поселились, и он нас подкармливал. Вся квартира – подоконники, антресоли и даже пол – была заставлена баночками и бутылочками с настойками, сделанными еще его женой. Он угощал нас по чуть-чуть. А ночью мы отпивали из каждой бутылочки и наливали туда воду. Мы проболтались об этих настойках Леониду Маркову, моему другу и великому артисту, – с глазами женонавистника и глубоко пьющему. Денег тогда не было ни у кого, даже у знаменитых артистов. Он сказал: «Сейчас же ведите меня в гости». Хозяин квартиры как имеющий отношение к театру, естественно, весь гастрольный репертуар смотрел. Он расставил на столе перед Марковым все настойки. Леня пригубливал и говорил: «Боже, какая прелесть!» Наконец, пригубив очередную, он удивленно спросил: «А это что?» Хозяин ответил: «Это настойка, приготовленная по любимому рецепту моей ныне покойной жены: пол-литра водки, один лавровый лист, четыре морошки, три горошка перца…» Леня сказал: «Подождите, я запишу». Тот принес ему бумагу и ручку. Леня стал записывать: «…четыре морошки, три горошка перца…» Хозяин продолжает: «И все это на две недели ставится…» «Нереально», – прервал его Леня и отложил бумагу.
Кирилл Ласкари – воплощение полусостоявшегося таланта. Во всех проявлениях – творческих и житейских – он всегда был остроумнее, изобретательнее, парадоксальнее всей нашей банды. Острил быстрее. Был обаятельнее, тоньше – в прямом и переносном смысле, так как по основной профессии был балетным. Необыкновенно трогательно, одновременно пиететно и чуть-чуть напускно-снисходительно относился к младшему брату (по отцу) Андрюше Миронову и совершал неслыханные половые набеги на женщин, о которых в те времена и думать было непозволительно, не говоря уже о попытках чего-либо другого. Так, он женился на Нине Ургант.
Нина жила в Ленинграде в квартире, пронизанной ностальгией. Мы втроем – Марк Захаров, Андрюша Миронов и я – пришли как-то в гости к Ниночке очень поздно, в районе трех часов ночи. В подъезде разделись догола и засунули одежду под лестницу. Поднявшись наверх, позвонили. Дверь открыл не Кирилл, а Нина. Мы говорим: «Шли к тебе с цветочками, но в твоей вонючей подворотне цветы отняли, а нас раздели. Дай нам какую-нибудь Киркину одежку, чтобы добраться до гостиницы». С учетом того, что Кирка был в два раза субтильнее каждого из нас, догадываюсь, как мы выглядели бы в его обносках. Нина сказала: «Сейчас что-нибудь подберу, постойте на площадке. – И добавила: – А представляете, если сейчас внизу спиз…или спрятанную вами одежду?» И мы представили себе, что идем по Ленинграду с голыми яйцами, прогнанные Ниночкой. Зачем мы это сделали? Чтобы пугануть. Это было любимым занятием Марка Захарова – кого-нибудь пугануть. В этот раз «пугание» пришлось на Ниночку.
Внук Ниночки Ваня Ургант недавно так описывал тот наш визит: «Поскольку у бабушки очень хорошая зрительная память, а эта история стала легендой в нашей семье, я знал, чем Театр сатиры отличается от Театра имени Ленинского комсомола. Единственное, о чем я жалею, – что моя бабушка актриса, а не фотограф. Такая фотография позволила бы нам жить безбедно всю жизнь».
