Настало время удивиться мне, ведь до окончания рабочего времени, оставалось буквально минут пятнадцать. Заметив моё удивление, Михаил Филиппович сказал:
– Да, да, пятнадцати минут вполне достаточно. Я не понимаю тех руководителей, которые вещают перед подчинёнными часами, чаще не ради дела, а ради демонстрации свих амбиций. Вы ещё достаточно молодой человек, вам ещё предстоит руководить большими коллективами, а потому помните, из всего что говорится на совещании, подчинённым нужно две три фразы. Ну а для чего говориться остальное, это вопрос…
Я встал, обещал сообщить, когда появится публикация в Медицинской газете, ну и попросил разрешения, если темой заинтересуются другие издания, снова обратиться к нему.
Он согласился не сразу, думал. Ну а когда я уже надел шинель и сказал по-военному:
– Разрешите идти? – всё же он был полковником, а я в ту пору ещё толь-только получил майорское звание, сказал:
– Обращайтесь… Только помните, что у меня очень мало времени.
Уже потом, после многих встреч и долгих разговоров, я заметил, что Михаил Филиппович всегда старался, очень ненавязчиво передавать свой жизненный опыт.
Вот хотя бы несколько слов о весьма привычно – о совещаниях. А как точно сказано: действительно, если вспомнить все совещания, на которых мне приходилось присутствовать во время службы в ряде соединений, можно было точно сказать – разговоры были краткими и дельными, а вот когда командовал ротой и меня привлекали на совещание офицером базы боеприпасов, многочасовые говорильни просто убивали. Можно было выловить две три полезных для себя фразы – и то только в лучшем случае. Что же касается времени проведения подобных мероприятий, то в армии строго соблюдалось правило – совещания проводились только в рабочее время, хотя, конечно, для офицеров это понятие весьма условно. И всё же в те часы, когда обычно, если офицер не был ответственным в подразделении или не возникали какие-то особые задачи, и можно было идти домой, совещания не проводились.
Вспомнить же мне довелось тот самый первый разговор с Михаилом Филипповичем уже не в советское время, а в демократе-, нет, точнее, демокритизированное. К примеру, в поликлинике, где работает жена, совещания проводят только не в служебное, а в личное время врачей. То есть, врачи, пришедшие на службу примерно без четверти восемь утра, отработавшие минимум восемь часов в жуткой молотилке, принимая в каждые 12 минут одного больного, по истечении рабочего дня с добавками, после паузы в минут двадцать-тридцать, чтоб обслужили больных, впихнутых сверх нормы, вызываются – в нерабочее, повторяю, время – для слушания моновещания начальства. Совещанием и не пахнет. Говорят ведь только руководители, весь день просидевшие в кабине за решением каких-то насущных сует. Им же так хочется удовлетворить свои амбиции – ну и удовлетворяют на измотанных врачах, не отпуская их с работы своевременно. Причём, отнюдь не 15 минут вещают, а как правило, полтора-два часа. В то время как положено иначе. Хочешь повещать, сократи приём настолько, насколько хочешь, и вещай на здоровье.
Да, вот бы нынешним руководителям поинтересоваться школой Гулякина – школой тех поколений, которые выиграли войну, которые подняли страну, а не добивали, подобно нынешним, созданное ими.
Впрочем, тогда я ещё не задумывался над подобным, поскольку гражданской жизни совсем не знал. Находясь в воинском строю с суворовского училища, я полагал, что тот порядок, который видел в армии, где бы ни приходилось учиться или служить, существует во всей стране. Изъяны в этом порядке наблюдал лишь на центральной базе боеприпасов, которую охраняла моя огромная – в 238 человек по штату – рота, да и то потому, что там офицерство очень близко соприкасалось с элементами гражданской жизни. На заводе по изготовлению артиллерийских изделий работали вольнонаёмные…
Очерк о Михаиле Филипповиче я сделал быстро. Отнёс его в редакцию Медицинской газеты. Сдал и фотографию, которую взял специально для публикации.
– Гулякин на фото без звезды героя, – проговорил редактор и сам рассмеялся, – Ну-да, ведь она ещё не вручена. Что ж, дорисуем. Газета ведь должна выйти на следующий день после вручения.
Медицинская газета не имела таких возможностей как скажем «Правда», «Известия», «Советская Россия», и вряд ли могла получить фото со звездой Героя немедленно. В те времена электронной почты практически ещё не было, и никто даже не предполагал, что такое может быть.