— Пошел, пошел! Там откосил, так хоть здесь долг родине отдашь!
— Я отдавал долг родине! Три года в лагерях! — Попытался он отбояриться от оказачивания.
— Не звизди! Два всего! И то, это санаторий был, а не лагерь, раз ты к клопам непривычный и от тараканов, как институтка сознание теряешь! — Не слушал его аргументы Серёга.
И вот уже вместе со всеми, в церкви, Егор стоит и повторяет за сотником:
«Клятвой, данною пред лицом Божием, служить Богу и Государю верою и правдою; беспрекословно повиноваться начальникам, терпеливо сносить труды, холод, голод и все нужды; не щадить и последней капли крови за Государя и Отечество, смело и весело идти в бой за царя, Русь Святую и Веру свою! Аминь!»
Выйдя из церкви, причастились самогона с казаками, и Егор, движимый любознательностью — стал выпытывать у Вахромея, какие тяготы налагает на него гордое звание казака. И не пошлют ли его куда, если завтра война иль поход. Вахромей даже удивился: «Знамо пошлют, ты же сейчас не холоп лапотный! Кажный год выбираем и посылаем!» Егор, с мрачной удовлетворенностью злорадно пихнул брата в бок: «Понял!? Казак уральский! Тоби песда, тикай с села! Ксюха моя тебе голову открутит, если меня куда-то пошлют!!!»
Во дворе небольшого, но ладного поселкового дома царила атмосфера — знакомая каждому, кто участвовал в зимнем забое свиней. Пять городских казаков, пять свежеповерстаных из деревни во главе с Серёгой, сотник и заседатель из нижней расправы Челябинска, с оказией оказавшийся при заводе. Вырванная с мясом калитка лежала на двух чурбаках, заменяя стол, на ней вместо опаливаемой свиньи стояла четверть самогона, закусь из лавки и чарки. Всё происходило в рамках закона и в присутствии официальных лиц.
Вместо свиньи был вытащенный из заводской конторы и доставленный домой писарь — сейчас он бессильно свисал, привязанный за руки к забору. Серёга, только вот что с упоением, закатав рукава — его лупивший, сейчас подошел к столу, перевести дух. «Хлипким оказался, крыса чернильная» — с сожалением поведал он собравшимся. Из дома, стуча сапогами по крыльцу — вышли два казака: «Вот, как и поведал — шестьсот сорок рублей в ухоронке!»
Участковый принял деньги, бросил Егору, пристроившемуся сбоку стола: «Внеси в протокол — изъято шестьсот сорок рублей, из коих выделено за всемерное вспомоществование: сотнику казаков — пятьдесят рублей, заседателю нижней расправы — пятьдесят рублей, казакам понятым — по десять рублей! Остальная сумма изъята в счет погашения морального и материального ущерба». Отсчитал только что озвученные суммы присутствующим и предложил за это выпить.
Сотник, упрятав деньги, сказал с гордостью: «Не ошибся я в тебя, Сергей! Справный казак! Зря про вас гутарят, что вы немцы, вижу — истинно православные вы! Ужо я сегодня попу в рыло то насую вечером, чтоб не хаял вас!» Егор с интересом поинтересовался, как же так, лицу духовного звания и в рыло. Рази так можно?! Сотник ответил, что он по соседски и вечером, не прилюдно, так можно. А заседатель нижней расправы, с подозрением глядя на блокнот в руках Егора, высказал пожелание: «А можно как-нибудь без этого протокола, раз уж полюбовно решили миром дело решить?»
Серёга согласился, что да — можно и повелел Егору уничтожить листок. После раздачи слонов заседатель и сотник воспылали энтузиазмом и порывались ехать прямо сейчас в Новую Пристань, наводить справедливость и трясти закрома волостного головы. Еле-еле получилось остудить их пыл, уговорившись выехать завтра с утра всем вместе. Деревенские с казаками и крестьянским обозом домой, а заседатель и сотник с казаками — как группа поддержки и организация легитимности для полюбовного примирения с вороватым головой.
— А с этим что будет, куда его теперь? — Поинтересовался Егор, показывая на писаря. Серёга, во время процедуры дознания — выместил на нем всю злость. Так что тот сейчас висел и жалобно стонал.
— А ничо не будет, — охотно разъяснил сотник, — вы же полюбовно решили, коли выживет, дальше работать будет. А уж пригляд за ним сейчас строгий будет, за шельмой!
— Выживет! — Оптимистично заявил Серёга, — Я же не изверг, умеючи бил. Не калечил. Через неделю оклемается. Минимум год, а то и два от греха мздоимства воздерживаться будет!
Решили заночевать здесь, в городе, на постоялом дворе, чтоб с утра — домой. И к волостному голове по пути. Договорились вечером встретиться в трактире с сотником и казаками, кто свободен от службы окажется — отметить верстание. Был зван и заседатель нижней расправы, а пока наши теперь уже казаки — отправились известить крестьян о изменившихся обстоятельствах. И по лавкам пробежаться, благо теперь — финансы позволяли.
