Откушав, казаки откланялись и уехали, а Председатель пошел обрадовать и озадачить участкового. Серёгу застал дома, пересказал радостную весть, сняв с себя ответственность. А участковый развил бурную деятельность, и к вечеру десять человек о пяти санях поджидали у медпункта, когда дети досмотрят мультики. Казаки и деревенские, под предлогом заботы о детях — с не меньшим восторгом смотрели эти мультфильмы. Вместе с этими десятью дружинниками, выбранными в казаки — одиннадцатым был Егор, развалившийся сейчас в санях с трубкой.
Подошел Серёга, выгнал его из саней. Всех построил и придирчиво осмотрел:
— Едем в город, тьфу, поселок это сейчас при заводе. Клювом не щелкаем, не разбредаемся. Держимся вместе. Алкаху не жрем, на провокации не поддаемся. Есть подозруха, что к нам неровно дышат и имеют желание пощупать. Всем всё понятно? — Дождавшись дружного: «Так точно!» — скомандовал — Вольно, разойтись!
В полупустые сани деревенских подсадили самых мелких, и скорым шагом, о бок с санями, тронулись до Айлино-Мордовского. Дети, за день умаявшиеся — притихли. Возчики, ехавшие сегодня в третий раз — негромко, между собой, обсуждали увиденные мультики. Егора никто не тревожил, и он, шагая рядом с санями, поглядывая на детей — вспоминал свою прабабушку.
Та родилась в начале двадцатого века, застала первую мировую (пусть и в бессознательном возрасте, в 1913 только родилась), революцию, коллективизацию, индустриализацию, вторую мировую, перестройку, девяностые и в 2013 году, не дожив до ста лет каких-то две недели — умерла. Она много ему рассказывала, как они раньше жили, как голодали. Он тогда выспрашивал, чем же они питались в голодное время. Особенно его впечатлил рассказ о корнях лопуха, которые варили и ели, подобно картошке.
Однажды летом, одуревая от скуки, под впечатлением от этих рассказов — накопал корней лопуха. Отмыл тщательно, порубил кусками, чтоб поместились в кастрюлю поплотней и поставил вариться. Вернувшаяся с огорода бабушка, принюхавшись к царящему на кухне запаху — метнулась к кастрюле, еле сдерживая рвотные позывы. Ухватив горячую кастрюлю полотенцем — без жалости выплеснула всё это в туалет и причитая, вернулась на кухню. Расспросила Егора, что его подвергло на этакую пакость. Тот честно сознался — её рассказы про голод в тридцатых и во время второй мировой. Она растрогалась, прижала его к себе и поглаживая по голове — проговорила: «Ох и тяжело тебе в жизни придется, Егор, ебанутым растёшь»…
Одно потянуло за собой другое и он вспомнил, что прабабушка в девичестве была Соснина и сейчас с подозрением поглядывал то на Викула, шагающего через телегу от него, то на его пацанов, вышагивающих рядом. «Да не, не может быть! Викул же из мордовской деревни сюда приехал, а я то ведь с детства русский!» — убеждал он себя. Потом вспоминал Викуловского старшего Стёпку, и младшего, как его там… И Маню свою рядом с ними. Эта троица белобрысая, подозрительно похожие — сеяла в душе сомнения. «Да и бог с ним!» — махнул он рукой: «Какая разница, мордвин или русский, местные мордвины поселковые — как на подбор арийцы, на минималках. Недоедают»…
По приезду на сторожевой пост — определили их к Ефиму через дорогу. На почтовую станцию, там в его конюшне — расседлали и обиходили лошадей, перекусили с чаем и при свете чадящей сальной свечи стали укладываться спать. «Давайте, мужики, вставать нам как бы не в четыре утра, пока соберемся, пока выедем — к обеду в поселке надо быть» — с этими словами Серёга, убедившись что все улеглись — задул свечу и все затихли. После того, как её погасили — свеча завоняла особенно мерзко. И уже засыпая, Егор вспомнил, что так и не занялся получением стеарина…
Только уснули — Серёга принялся всех расталкивать: «Айда, подъем!» И запалил свечу, которая сегодня воняла особенно мерзко. Егор, отчаянно зевая и яростно почесываясь — пошел на двор. Уже возвратившись в гостевую избу и продолжая чесаться — понял, что это не от того, что помыться надо. «Мужики», — растеряно спросил он: «а у вас всё нормально?! А то у меня что-то чешется всё!» Со всех сторон посыпались смешки и язвительные комментарии мужиков, уже знакомых с нюансами гостеприимства почтовой станции, Андрюха с ехидцей поинтересовался: «Ты и тараканов наверное не заметил!»
Лучше бы он этого не говорил, то, что вчера Егор перед сном принял за игру бликов неровного и тусклого света свечи на стене — оказалось сплошным ковром из тараканов. Выбежал во двор, трясущимися от омерзения руками набил трубку и раскурив — стал затягиваться и окуривать себя, выпуская дым себе за пазуху. «Домой будем возвращаться — надо Ксюхе смску скинуть, чтоб баню затопила. И не заходя домой — раздеться, все вещи в снег, выморозить от клопов, а самому в баню. Часа на два!» — Тут же вспомнил, что всё, накрылась сотовая связь и с горьким пафосом воскликнул: «Россия, которую мы потеряли, блин!»
— Чо ты мерзнешь, пошли чай пить и выезжаем! — Выглянул брат.
— Не-не, спасибо, я не голодный! — Тут же открестился Егор.
