Егор вскинулся — система охраны, на которой настоял Серёга, была организованна с первых дней. Ещё и Федус добавил лагерной специфики, так что посторонним попасть на территорию строящегося комплекса было немыслимо. «Кто пустил?!» — Накинулся он на казака: «Вы там что, совсем мышей не ловите?!» Охранник браво отрапортовал: «Никак нет, батюшка задержан на пропускном пункте, оттого так ярится, слюной брызжет, тебя требует!» Егор нахлобучил шапку, накинул на плечи овчинный полушубок (вот уже с полмесяца как сменил свою куртку на аутентичную одежду) и вышел вслед за находящимся при исполнении дружинником, узнать — какого собственно рожна этому наркодиллеру восемнадцатого века от него понадобилось.
На проходной исходил на говно священнослужитель, тряся складками жира на обрюзгшем подбородке. Рядом стоял Федус, стоически выслушивая претензии попа. «Пропустите!» — Бросил Егор охранникам и одобрительно показал большой палец. Кивнул Федусу, предлагая следовать за ним, духовному лицу приглашения не требовалось — тот с ходу накинулся с упреками, перемежаемыми угрозами. «Охолони, пастырь!» — увещевал его Егор: «Давай до помещения дойдем, там выскажешь, чо тебя беспокоит!»
Но батюшка так пылал возмущением, что никого, кроме себя — не слышал. Пока дошли до лаборатории, вкратце суть претензий прояснилась: деревенские пренебрегали церковными службами, игнорировали в общей массе церковные таинства, а одна из учительниц, пришедшая всё таки на исповедь — в процессе послала батюшку на хуй. Особо негодовал батюшка дошедшими до него сведениями о наличие на теле Егора языческих символов.
При этих словах Федус многозначительно посмотрел на начальника, как бы говоря: «А я предупреждал — не ходи в общую баню с контингентом!» Сам Федус, будучи весь разрисованным — мыться предпочитал либо среди своих, либо в одиночестве. Егор же большой беды в наличие на левом плече паука в паутине (набитого сдуру, пока маялся в ожидании приговора в СИЗО) и коловрата на спине (сделанного уже в зрелом возрасте, после рехаба и успешной социализации) — не видел.
Как оказалось — зря, два дня назад уже были сигналы, подходили мужики из деревенских, косноязычно мыча — пытались что-то сказать Егору. Но дико смущались и дичилсь, всё, что он от них тогда добился, выглядело так: «Ну дык, барин, коли вы из наших, то мы завсегда! Со всем нашим прилежанием подмогнем!» Тогда он их подхода не понял, сейчас же стал догадываться, судя по визгливо истеричным ноткам в голосе — не паучок, ползущий по паутине вверх был причиной праведного гнева церковнослужителя. «Подожди, пидарас!» — Стиснув зубы думал про себя Егор: «Только дай до лаборатории дойти, покажу тебе гнев Перуна!»
Поп, не подозревая о своей незавидной судьбе — не унимался. Перед тем, как войти в двери — успел обрушиться на Егора с Федусом с упреками, что и стряпуха у них из инородцев. Тут уже и у Федуса стали сдавать нервы, кого он тут и считал инородцем, так точно не свою любимую Зулю. Священник же продолжал гундеть, что неможно доверять некрещенным приготовление пищи, этак они в грех впадают — в пост скоромное вкушают и вообще…
Что ещё хотел высказать поп — они так и не узнали, так как зайдя внутрь, Егор удостоверился что Федус прикрыл за собой дверь и с коротким замахом засадил кулак в солнечное сплетение чересчур ретивому в служебном рвении церковнику. Тот выпучил глаза, поперхнувшись и невольно отвесил поясной поклон, разевая рот как рыба, выброшенная на берег. Навстречу ему прилетело колено Егора и батюшке стало совсем не до упреков, а тут ещё и Федус наскочил, вставить свои пять копеек.
Запутавшись в рясе — поп растерял весь апломб и былое негодование, лежа на полу и пытаясь продышаться. Егор оттащил вошедшего в раж Федуса от уже поверженного служителя культа: «Хорош, пусть в себя придет. Давай пока вон тот провод с вилкой, который под пробник ладили, в сеть воткни, щас мы познакомим его с электрификацией!» Федус с неохотой оторвался от избиения духовного лица и поняв, что задумал начальник — довольно осклабился: «Это мы сейчас!»
Егор тем временем стянул руки за спиной попа куском репшнура — придал ему сидячее положение и плеснул в лицо водой из ковшика, приводя в чувство. Отдышавшись, тот инстинктивно осознал изменения в иерархии и больше ничем не возмущался, молча и испуганно зыркая снизу вверх на стоявших над ним Федуса с Егором.
— Чо ты там нес, фарисей долгогривый? — Агрессивно поинтересовался Егор.
Батюшка, напуганный такой внезапной агрессией и своим стесненным положением — отмалчивался. «Язычники, как есть язычники!» — Сокрушался про себя поп: «Пантелей сгоряча сунет в глаз, да потом на исповеди повинится, а от этих — дай бог живым уйти!» Дальнейшие действия этих странных немцев лишь подтвердили его справедливые опасения.
— А давай его ебнем, Егор! — Предложил жаждущий крови, не забывший оскорбления своей женщины Федус. — Ты же сам жаловался, что тебе мыло варить не из чего, с этого кабана гляди, сколько получится!
