Как только в коридоре послышались шаги, оба постояльца практически одновременно встали. Камера отварилась, и писатель понял, что три часа прошло.
На самом деле, прошел всего лишь один час. Катя подняла в отделении небольшое восстание и сумела добиться освобождения плененного раба. По рабски гордо с опущенной головой он покидал изолятор, и даже приток свежего уличного воздуха не заставил ее поднять.
Катя ждала на тротуаре, рядом с парковкой. Нервно теребила в руках связку ключей от автомобиля, иногда больно ударяя брелком по новому маникюру.
- Привет,- выдавливая из себя улыбку, начал писатель.
- Здравствуй,- Катя дернулась вперед поцеловать его, но что-то ее остановило.
Они неловко переглядывались. И чем больше, тем все более нервно.
- Я потерял твои тапки,- не выдержал и снова начал он.
- Черт с ними. Они за все ответят,- улыбнулась она.
- Кто? Тапки?
- Козлы в погонах,- засмеялась Катя.- Мы их засудим. Я позвонила твоему адвокату.
- У меня есть адвокат?
- Уже да,- она, наконец, решилась и обняла его, правда, практически сразу же отстранилась.- Тебе срочно нужен душ. Поедем домой.
В машине пахло волнующим грозовым ожиданием. Кожа на сиденьях трещала, как и нервы, сидящих на ней. От веса, напряжения, неизбежности разговора, которого всеми закоулками души хотелось бы избежать. Но есть такие вещи, которые происходят с нами не зависимо от нашего желания. Их невозможно предотвратить, но можно отсрочить. И он стал придумывать оправдания.
- На счет утра,- несмотря ни на что, разговор начала Катя, и писатель понял, насколько она была сильнее.
Понять то, что дело было вовсе не в силе, а даже, наоборот, в тонкости и чувственности его внутреннего мира по отношению к ее непреклонному и расчетливому, он не хотел. Как предмет обожания, она была лишена всяких недостатков.
- Ты мог не так все понять,- продолжила девушка и до белых костяшек на руках сжала руль.- У меня с ним ничего не было.
"С ним" вот, значит, как звали того мужчину. Почему она придала ему такую анонимность? Почему не наделила именем? Такой хитрый женский ход указать на полное безразличие? А, может, это правда? Рой мыслей жужжал в голове, и она снова заболела.
Все в том же месте на макушке он почувствовал пульсацию, резкое противное покалывание, даже небольшое повышение температуры.
- У тебя есть что-нибудь от головы?- спросил писатель, стараясь не смотреть на нее.
- Посмотри в сумке.
После утренней находки ему стало неловко капаться в ее вещах, но боль была сильнее подобных смущений, и, благо, пачка обезболивающих лежала в боковом кармане. Он проглотил таблетку и едва не подавился: в пересохшем горле не нашлось даже капли жидкости, чтобы ему помочь. Подобное покашливание Катя восприняла, как легкое недоверие к своей версии событий или, по крайней мере, как требование больших подробностей и разъяснений.
- Да, мы с ним раньше встречались,- она предприняла новую попытку, заметив, что писателю полегчало,- до тебя. Он был в меня влюблен, я им увлечена. Не долго. До нашей с тобой встречи. Он не сразу все понял. Долго названивал, встречал возле работы, настойчиво умолял вернуться. Также, как сегодня. И я решила все ему объяснить, окончательно и безвозвратно. Невольным свидетелем этого разговора ты и стал. Извини, я должна была раньше тебе рассказать. Но, по большому счету, все это не имеет никакого значения, ведь я люблю тебя.
Она впервые произнесла эти три слова. Выронив их, как журналистка во время репортажа. Уж очень публицистично. Словно в линзу телекамеры, но и то, с суфлера. Даже автомобиль остановился. Правда, на светофоре.
Красный.
Что он мог ей ответить на подобное признание? Солгать, что поверил или признаться, что понял? А как же ее глаза на той анонимной груди? Открыть дверцу и выйти? Какой в этом смысл? Он уже привык к ней. Пусть так, весь мир - игра. В конце концов, он, ведь, ее не любит. Или...
- Кстати, а что ты делал в офисе?
Желтый.
- Чей это был ребенок? Его или мой?
Зеленый.
Она тронулась с места, плавно нажав на педаль газа. Очень уверенно и спокойно. Мотор зарычал, Катя замолчала. Тоже очень уверенно и спокойно. Ему снова захотелось спросить, но он вспомнил, что уже спросил.
"...был ребенок?" Ему почему-то совершенно стало понятно, что она уже не беременна. Она не беременна чьим-то ребенком. И тот плюс на тесте лишился одной черточки. И то кофе на полу разбежалось разными ручейками. И его вопрос, как простое анкетирование, а ее такое обычное молчание, как ответ в этой анкете. Она продолжала спокойно управлять своим великолепным дорогущим автомобилем, вся такая сильная, уверенная и не беременная.
- Как ты узнал,- первое, о чем она решила спросить.
- Нашел тест,- не соврал он.
- Это все было до тебя,- Катя свернула направо и проехала через арку во двор дома.- Ты должен мне верить. Я люблю тебя.
