Свежий воздух лишь слегка охладил кожу. Погладил ее своим бодрым потоком, но глубже проникнуть не сумел. Телефон уже был в руке. Видимо, вызов помощи был неизбежен. Не хватало еще потерять сознание прямо на пороге этого пафосного заведения. Более нелепой и пошлой ситуации в такой момент он и представить себе не мог. Едва он успел дотронуться до экрана, как рядом оказалась Катя. Она была немного взволнована, но при виде писателя в стоячем положении улыбнулась.
- Борис сказал, что ты вышел,- она нежно прикоснулась к его плечу.- Тебе плохо. Перебрал.
Вот откуда была это ирония и превосходство в улыбке продюсера. Он подумал, что этот зеленый писака не только не умеет писать, но даже и пить. И писателю стало обидно и горько. А, главное, совершенно ясно, что писать он, действительно, не умеет. И тот говенный продюсер был гораздо выше его. Нет, не своим положением в обществе и размером банковского счета, а своей честностью по отношению к своей действительности. Писатель сравнил его с тем вором из изолятора, и оба они казались ему такими настоящими и правильными, что рядом с ними сам писатель выглядел, как зеленый писака, заблудившийся в собственных фантазиях.
- Как ты?- еще раз спросила Катя, сменив улыбку на легкую тревогу.
- Голова,- едва прошептал писатель, содрогаясь от очередного приступа боли.
Катя заботливо дотронулась до его волос, провела по ним своей нежной рукой и остановилась на макушке. Писатель судорожно сжался в ожидании чего-то страшного, как только она дотронется до его опухоли. Но ничего подобного не произошло. Даже, наоборот. Девушка засмеялась. И он неожиданности такого поворота, он также улыбнулся.
- Глупыш, пойдем,- она схватила его за руку и потащила за собой обратно в ресторан.
Заперев дверь дамской комнаты, девушка взгромоздила свою сумочку возле раковины. Ловко сортируя пальчиками ее содержимое, она не прекращала улыбаться, а писатель все также содрогался от боли.
- Какой же ты глупыш,- ерничала Катя.
- Что происходит?- недоумевал писатель.
- Почему ты молчал? Я думала, ты все знаешь?
- Ты о чем?
- И как ты вообще терпел такую боль? Давно она тебя беспокоит?
- Практически неделю.
- Бедолажка,- наконец, она вытащила искомый предмет, оказавшийся небольшим тюбиком без маркировки размером с ее же пальчик.- Вот, намажь.
Он перехватил ее руку и немного отстранился.
- Что происходит? У меня что, растут рога?
- Не смешно,- немного обиделась девушка и убрала руку.
- Тогда, что это?
- Я думала, ты все знаешь,- повторила она,- это, как коренные зубы. У всех по-разному: у кого-то появляются раньше, у кого-то позже.
- Зубы на голове? Катя, что ты несешь? Я еще не такой пьяный.
- Дурачок, конечно, это не зубы,- снова засмеялась Катя, и ему стало немного легче, правда, ненадолго.- Это гриб.
Произнесла она уже весьма серьезно. Хотя, он не сразу и поверил.
- Что?- в подтверждение своих сомнений, зло выпалил писатель.
- Это гриб. Так случается с каждым, но в разное время, как и с зубами. Мой, например, вылез два года назад. Боль была ужасная, но эта мазь,- и она снова протянула ему тюбик,- сразу поможет. А спустя неделю опухоль исчезнет. Появиться только родинка на мочке уха.
Она повернула голову и продемонстрировало свое милое ушко, на мочке которого он, действительно, заметил небольшую родинку. Невероятно, сколько раз он ласкал и шептал ей на это самое ушко разные непристойности, но только теперь увидел эту странную родинку. Хотя, ничего невероятного, все же, уши не были его любимым местом на ее теле.
- Я думала, ты все это уже знал,- продолжала удивляться Катя.
- Нет, не может быть. Это шутка такая? Какой к черту гриб!- выругался во весь голос писатель и тут же зажмурился от боли, словно этот треклятый гриб в голове обиделся за такое недоверие. Он выхватил из ее рук мазь, выдавил на палец и аккуратными, но сильными движениями втер в свою макушку. Прямо в то место, где, как шпиль, торчал непонятный пугающий комок. Катя улыбалась, следя за ним со стороны, затем, как только он закончил процедуры, притянула его голову и страстно поцеловала в губы. Он снова почувствовал их сладкий аромат, вкус ее языка, запах ее кожи, и, странным образом, боль стала исчезать.
Они целовались. Минуту, может, больше. Пока в дверь кто-то не постучал.
Домой в такси ехали вместе. Предчувствие длинной ночи в ее постели не покидало его всю дорогу. В отличие от боли, которая полностью исчезла.
