– Моя мать была благородной женщиной, дочерью лорда, – начал майор свой рассказ. – Она выросла в достатке и уюте и была воспитана, как подобает леди. Но когда отец умер, долги достались дочери – его единственному ребенку. Когда все было уплачено, денег осталось очень мало. У матери не было никакого приданого, и она не хотела быть обузой для родственников, поэтому ей пришлось самой зарабатывать себе на жизнь.
Картер насмешливо фыркнул. Помоги ему Бог, если Роллингсон скажет, что его мать стала любовницей герцога. Он разобьет ему нос, и не важно, как отреагирует на это Доротея. Всем отлично известно, что герцог Гейнсборо обожал жену и всегда был верным и преданным мужем.
Словно угадав направление его мыслей, Роллингсон нахмурился.
– Она нашла себе место гувернантки, – с ударением произнес он.
– Моей гувернанткой была женщина, которую я всегда вспоминаю с любовью, – перебил его Картер. – Она всю жизнь служила нашей семье – заботилась о моем отце, когда он был мальчиком. Она была слишком стара, чтобы произвести вас на свет.
– Разве я сказал, что мою мать наняли, чтобы заботиться о вас? – заявил Роллингсон. – К тому же вовсе не ее наниматель жестоко обманул ее и воспользовался наивностью юной красивой беспомощной женщины. Это был ваш отец – герцог. Он жил тогда в соседнем поместье. Герцог соблазнил мою мать и оставил с ребенком одну, опозоренную и без поддержки.
– Кто был нанимателем вашей матери? – спросила Доротея.
– Лорд Олдертон.
– Это ничего не доказывает! – крикнул Картер, хотя и был несколько смущен, услышав это имя. Поместье Олдертонов граничило с Рейвнзвудом, а его отец был единственным герцогом в округе.
Доротея заметно волновалась:
– Твой отец питает явную неприязнь к лорду и леди Олдертон. Возможно, эта вражда как-то связана с этим несчастьем.
Картер неловко поежился. В памяти всплыли обрывки разговора, подслушанного в детстве. Вспомнились слова, произнесенные в гневе во время ссоры между родителями. Слова, лишенные смысла, совсем ничего не значившие. До сегодняшнего дня.
– Мне, естественно, требуются более веские доказательства, чем то, что мать Роллингсона когда-то служила у Олдертонов, – заявил Картер. – Даже если это правда.
– Которую достаточно легко проверить, – согласился Роллингсон. – А в остальном… Насколько мне известно, моя мать никогда никому не говорила, кто отец ее ребенка. Она открыла это мне только на смертном одре.
Доротея прижала пальцы к виску:
– Должна сохраниться какая-нибудь запись, какие-то документы.
– Остались письма, – сказал Роллингсон.
– Письма можно подделать, – заметил Картер.
Роллингсон поднял брови:
– Как же вы похожи на своего отца, Атвуд. Когда я к нему явился, он сказал в точности то же самое.
– Вы разговаривали с герцогом?
– Да. Дважды. – Майор опустил голову и уставился на свои сапоги. – В первый раз – когда мне было пятнадцать. Я отправился в Лондон на следующий день после похорон матери. Мне потребовалась не одна неделя, чтобы туда добраться, и еще несколько дней, чтобы подстеречь герцога на улице возле его клуба. И вот я, зеленый наивный мальчишка, тяжело переживавший потерю единственного родного человека, который меня искренне любил, встретился лицом к лицу с тем, кто разрушил жизнь моей матери, сломал жизнь нам обоим. И все же, как ни старался, я не смог возненавидеть его.
– Что же случилось? – спросила Доротея.
– Он дал мне свою визитную карточку и велел прийти к нему домой позже в тот же день. Я пришел, полный надежд, имея при себе письма, которые он писал моей матери. Герцог внимательно выслушал все, что я рассказал, а потом приказал лакею вышвырнуть меня на улицу. Но прежде чем я ушел, он пригрозил, что прикажет арестовать меня и отправить в тюрьму, если я когда-нибудь осмелюсь произнести вслух хоть слово этой грязной лжи.
Сдерживаемый гнев, возмущение и обида, кипевшие глубоко в душе Роллингсона, были теперь отчетливо заметны. Глаза майора потемнели и горели яростью. Он крепко сжал кулаки, и, казалось, был готов пустить их в ход, если представится возможность.
– Где эти письма? – спросил Картер, пытаясь определить, говорит ли майор правду.
– Герцог забрал их. Я не сомневаюсь, он швырнул их в огонь еще до того, как моя тощая задница шлепнулась на мостовую перед его роскошным особняком. – Майор старался говорить безучастно, но в его голосе ясно слышалась боль.
– Вы сказали, что разговаривали с герцогом дважды, – напомнила Доротея.
– Я виделся с ним сегодня утром. Было совсем не трудно получить доступ в его дом теперь, когда прислуга меня хорошо знает.
Роллингсон многозначительно взглянул на Доротею, и Картер понял, что он имел в виду. Майор часто сопровождал его жену на светские приемы. Слуги герцога не могли предположить ничего дурного, когда майор пришел с визитом. Это не вызывало беспокойства. Картер задумался: как глубоко может ранить отверженность, как далеко могут завести возмущение и горечь обиды! Достаточно, чтобы причинить вред, отомстить герцогу. Он предположил, что отец так срочно вызвал его этим утром в связи с появлением Роллингсона.
