– А проще ли? – я снова шагнула ближе к нему и уложила руки на плечи. – Если мы сейчас договоримся вернуться к отношениям босс-подчинённая, ты гарантируешь, что однажды не заявишься в мой кабинет, чтобы договор нарушить? – всматриваясь в лицо мужчины, я скользнула рукой с его плеча к груди, опустилась ниже и ухватилась за край свитера. – Я не могу тебе такого обещать. – Во мне закипал адреналин, и я не могла понять почему, но наслаждалась этим. Стащив с Дани кофту, я выдохнула, избавившись от страха, что он меня оттолкнёт.
– Я хочу, чтобы ты уяснила, что никогда ничего не узнаешь о моём прошлом. – Произнёс он, аккуратно стягивая с меня водолазку.
– А что это может изменить?
– Это сделает меня уязвимым. Хотя ты уже это сделала.
– Вот как. – Я улыбнулась и рукой скользнула к его брюкам. – Мечтаю, чтобы однажды ты подумал и решил в своей тяжёлой голове, что я что-то хорошее в твоей жизни. Что я могу идти на пользу.
Ломилась в двери музыка, будто хотела нас рассекретить. Но мы её не замечали, потому что секретов и между нами оставалась ещё уйма. Я не чувствовала себя обязанной, но мне захотелось открыться. Быть может, чтобы он понял, что я не так уж противоположна его недостаткам. Долго размышляя, насколько его могло оттолкнуть то, что я собиралась сказать, я всё же решилась:
– Ты проверяешься на венерические? – разорвав поцелуй, спросила я тихо, почти стыдливо.
– Поздновато ты интересуешься.
– И все-таки? Болен чем-нибудь?
– Нет, чист.
– Тогда он не нужен. – Я кивнула на серебристый конвертик, и взгляд мой упал в тень.
– Ты на таблетках?
– Да. – Вырвалось у меня, но я тут же прикусила нижнюю губу, заставляя себя сказать правду. – То есть, нет. Я… Я не могу, – только вцепившись пальцами в его плечи, я смогла завершить фразу: – Не могу иметь детей.
– Ладно. – Он откинул презерватив на стол и, сморгнув растерянность, принялся целовать мои напряжённые губы. Только за то, что Даня не посмотрел на меня, как на ничтожество в этот момент, я готова была отдать ему всё, что он бы попросил, и принять всё в нём самом.
Напряжение между нами не стёрлось бесследно. Как Даня и предупреждал, я уже не могла смирно сидеть в рамках своих обязанностей. Мне хотелось знать больше, хотелось быть в курсе, хотелось стать причастной. Он не показывал раздражения, он не отталкивал меня от всего связанного с взрывчаткой, но и не говорил мне больше, чем прежде. Я знала только о том, что замечала и выясняла сама. И, несмотря на то, что мои отношения с некоторыми коллегами уже давно переросли в дружеские, я не сказала ни одному из них о том, что узнала.
Я подозревала, что некоторые тоже догадывались о происходящем, в конце концов, я не была самой умной в этих стенах. Например, Степан Юрьевич иногда двусмысленно шутил об алкоголе с кем-то из директоров. Мне часто хотелось поговорить с ним на эту тему, ведь мы очень быстро нашли с мужчиной общий язык. Не боясь показать мягкость при своих подчинённых, суровых и строгих мужчинах, Степан относился ко мне так, будто я приходилась ему дочерью. Он так же трепетно относился ко многим девушкам и женщинам в Опиуме. А я, как ревнивая дочь многодетного отца, кидала завистливые взгляды, но снова обольщалась, когда мужчина выделял меня среди остальных. Часто он лично вызывался решить заминки с моими гостями, вместо того, чтобы дать распоряжение кому-то из своих парней. В очередной такой раз, став вынужденным свидетелем ссоры молодой пары в стенах клуба он рассуждал:
– К женщине нужно относиться с нежностью. Иначе она зачерствеет и уже никогда не обмякнет.
– А что же делать с мужчинами? – улыбнулась я, возвращаясь вместе с ним в кабинет охраны, для заполнения документов об инциденте.
– А вот с ними ровно наоборот! – Степан накинул косолапую руку мне на плечи и неуклюже, но с особой нежностью прижал к себе. – Если растает, то в прежнюю форму уже не заморозить!
– Тогда куда же женщинам выплескивать свою нежность?
– Женская нежность – это большая сила, Ритуля. При умелом обращении она принимает форму бесценной воодушевляющей поддержки.
Мне часто хотелось расспросить его о семье, но что-то останавливало. К ноябрю его волосы отрасли на пару сантиметров, и я, наконец, разглядела седину. Но к этому времени я уже точно знала, что мужчина жил свою пятьдесят шестую осень. Ровно столько же сейчас было бы моему отцу.
Мы с Леной в шутку сводили Степана с Виталиной.
– Виточка, да ты присмотрись! – подмигнув мне, призывала Лена. – Он нам всем как отец, а ты будешь матерью!
– Какой ещё матерью? – иронично возмущалась женщина. – Я вам сестричка старшая! И то, мы погодки!
Мы смеялись, а где-то за стенкой, кондитеры втайне от Виты собирали торт – сюрприз к её пятьдесят второму дню рождения.
