Когда руки уже не держались на весу, ди-джей сжалился и сменил сумасшедший Rave на ритмичный G-House. Мои руки опустились и поползли по телу, очерчивая талию и огибая бедра, которые плавно вырисовывали музыку. В какой-то момент я запрокинула голову к свету, не прекращая чувственных движений. Собрала пальцами влажные от пота волосы и распахнула глаза, чтобы удостовериться, что не сплю. И увидела не сон, а одинокую узнаваемую фигуру.
Он стоял на самом верху, облокотившись на ограждение темной лестницы, и пристально наблюдал. Я видела его лицо лишь по долям секунды, когда белый луч, кружащий по залу, пробегал под потолком. Этих мгновений оказалось достаточно, чтобы понять: он смотрит на меня, будто следит, чтобы не натворила глупостей, подобных тем, что уже натворил он.
Я была не в силах обнаружить в себе смущения, а в нём раскаяния, поэтому не нашла больше выхода, кроме как не обращать внимания и не находить его в темноте. Всего пару минут спустя, когда я снова открыла глаза, лестница уже оказалась пуста.
Никогда в жизни я не завидовала добропорядочным людям. В особенности тем, кто став свидетелем проявления хоть капли подлости, спешил осудить человека. Я как раз всегда считала это проявлением зависти по правилу: я сам никогда не осмелюсь себе такого позволить, а потому и ты не смей. А может, мне всего лишь не нравилось видеть это возмущение в свою сторону, поскольку я сама не забывала осудить свои поступки. Даже не помнила случая, чтобы меня не пожирала совесть за подлость. Но с тех пор, как я открыла для себя мир размытых границ и забытых законов – многое себе простила.
Стоит ли говорить, как я стала относиться к Вере? Я смотрела на эту превосходную женщину и вместе с уколом зависти, который всегда имел место быть, чувствовала ещё и наплыв ревности. Мозгом понимала, что Вера стала куклой в игре Дани, но моя ненависть стремительно росла.
Казалось, что Вера попадалась мне на глаза гораздо чаще, чем прежде. Все вопросы, связанные с гостями, хостес стала решать со мной напрямую, хотя всегда предпочитала перекидывать эту обязанность на других.
Надолго мне запомнилась приторная горечь чувства, когда вечером я увидела их вместе. Даниил стоял в холле и разбирал бумаги на стойке, ворча что-то в своих мыслях. Вера улыбалась, как девочка, увидевшая вживую принца из любимого мультфильма.
– Добрый вечер! – поздоровалась я, проходя мимо.
– Привет, Рита. – Вера отломила мне кусочек сладкой улыбки, испечённой для него. Даниил, будто был обиженным мальчиком из группы детского сада, а не серьезным бизнесменом, вовсе промолчал.
– Риточка, ты мне нужна! – с порога зала обратился Степан Юрьевич.
– Срочно? Или успею оставить вещи в кабинете?
– Срочно! Брось пока у стойки свою сумку!
Я подошла к дуге глянцевой стойки и опустила на кресло свои пальто и сумку. В этот самый момент, перелистывая бумаги, лежащие перед Даниилом, Вера невзначай коснулась его руки. Я знала это «невзначай». Женское продуманное «невзначай», которое сама пару раз применяла в жизни.
Как только были решены все вопросы, касаемо безопасности, я влетела в его кабинет не в силах больше скрывать ревность.
– Уволь её!
Он поднял на меня взгляд и спокойно смотрел, чуть изогнув бровь, будто не понимал, о чём толкую.
– Да брось! – фыркнула я. – Ты прекрасно знаешь о ком я и почему!
– Ну, давай, – равнодушно начал Князь. – Поставь мне условие. Скажи: «либо я, либо она». И вылетишь быстрее, чем узнаешь, как долго Вера на меня работает.
Я пристально посмотрела на него, в темноту глаз и поняла, что он лжёт. Он больше не умел скрывать от меня ложь, не умел бездушно ухмыляться. Даниил не собирался выбрасывать меня на улицу, но и с Верой он не собирался так поступать.
Я вдруг поняла, что перед нами обеими он чувствует вину. Снова прокрутила в мыслях взгляд Дани, адресованный той женщине и не нашла в нём ни одного чувства прочнее, чем вина.
Всё, что мне стало ясно в ту секунду: Даниил не питал к Вере ни нежности, ни привязанности. Он использовал её. Но следующей мыслью, которую я зажгла в себе, стала мысль о том, что Вера как раз источала столь обнадёживающие чувства в отношении этого мужчины. Моего мужчины.
В мгновение я осознала, что снова опущусь до подлости, и на этот раз угрызения совести пускай достанутся ему.
Я никогда не претендовала на благочестивость, никогда не верила в существование рая и ада. Я всего лишь была убеждена, что моя жизнь в моих собственных руках. И уже давно уяснила, что если время от времени не окунать руки в грязь, то качество жизни заставит задуматься о смерти.
Вера была безупречным работником. Опыт, вежливость, ответственность и компетентность делали её если ни незаменимой, то весьма ценной. Вера была безупречным работником, не считая связи с мужчиной, которого я считала своим.
Я не шла к плану слепо, а действовала неспешно и расчетливо, не забывая при этом про свои рабочие обязанности. Старалась замечать все детали и обдумывать всё происходящее. Благодаря этой своей черте я поймала во внимание действительно важную деталь.
