Плечи Гермионы поникли, но она почти сразу прищурилась.
- Квиддич - игра, а у нас война на носу, помнишь? Такие у тебя приоритеты, Рональд Уизли? Пожирателям будешь рассказывать, как на метле правильно сидеть и этот ваш квоффл ловить?
Рон насупился и покраснел.
- Мы со Слизерином играем! - со значением выдал он.
- И что? - не поняла та, не сбавляя издевательского тона.
- Мы должны сделать их, повысить боевой дух, разве не ясно? Пускай слизеры знают, что мы как на поле, так и на войне…
Гермиона нервно рассмеялась.
- Я большего бреда уже давно не слышала. Вам бы с Джинни пропагандой заниматься…
- Чем? - Рон, услышав непонятное слово, еще больше разозлился.
Сначала отвлекала, потом доказывала, что все, чем он занимается - это ерунда на постном масле, теперь еще и интеллектом снова давит?
Девушка бессильно вздохнула и махнула рукой.
- Если упрощенно, это когда тебя пытаются всеми возможными способами убедить, что именно то, что тебе предлагают - верно, хорошо, нужно тебе и нужно всему миру, - она взглянула на список так, словно он был ядовитой змеей. - Ладно, может, Гарри это будет интереснее.
Она направилась к выходу из комнаты (в отсутствие близнецов в ней царили тишина и покой, Гарри теперь предпочитал спать отдельно), Рон снова уткнулся в тактику, но почти у самой двери вдруг обернулась с замершим и решительным лицом.
- После войны… - она на секунду замялась, - что ты будешь делать?
Рон озадаченно посмотрел на нее.
- Жить дальше, - и замолчал, словно растерявшись, потом добавил: - Только ее еще надо пережить.
Гермиона поежилась и собралась уйти, но остановилась, пригвожденная сбивчивыми словами Уизли:
- Я раньше ее боялся, войны, - он облизал сухие губы и уставился в окно решительным, суровым взглядом, - а теперь не боюсь. Я прямо чувствую - она нужна, чтобы выжечь все лишнее, чтобы расставить все на свои места, понимаешь?
Она медленно покачала головой, но он даже не заметил; в всегда простоватых глазах зажегся знакомый по Джинни огонек.
- Сколько их, таких как Малфои всякие, которые нас унижали из-за денег… Нипочему, потому что им больше повезло, потому что родители много наворовали. А когда мы победим, все поменяется, все получат по справедливости! - он замолчал, будто испуганный своими словами, но потом выплюнул, яростно и со злостью: - Когда мы победим, я зайду в их богатенькое поместье в грязных ботинках и посрезаю все портреты их бледномордых предков! Они считают нас отбросами, а после войны мы будем считать отбросами их!
Наваждение пропало: Уизли несколько секунд посмотрел в окно взглядом горящим и мечтательным, а потом уткнулся в свою тактику, снова высунув язык для пущего успеха. Снова стал знакомым Роном, добродушным и не слишком далеким, но верным, как, как…
Но слова его продолжали звучать эхом в голове Гермионы, причиняя неясную боль.
Она аккуратно затворила за собой дверь и замерла, желая поделиться и спросить совета, но не зная, у кого. Не у Молли же.
Стало страшно и… противно. И так обидно и грустно! Махнула рыжим хвостом предательская мысль.
Почему из всех Уизли это… эту горячечность, эту скрытую жестокость… унаследовал именно Рон? Не Чарли, не Билл, не Перси, даже не близнецы? Только Рон и Джинни? Как будто гены безумных Блэков протянули через поколения руки к ним обоим.
Перед глазами Гермионы встало яростное, искаженное фанатизмом и слепой воинственностью лицо Беллатрикс Лейстрейндж. И тут же вспомнилось лицо Джинни, когда она атаковала манекен спаренными заклинаниями и проклятьями. Когда играла в квиддич на поле.
Лицо Рона, оказывается, тоже умело преломляться в такое же выражение.
Отчаянно захотелось оказаться в чьих-то сильных и добрых руках, хотелось, чтобы рядом был папа или…
Или Кормак.
***
За два дня до Рождества, улучив момент между украшением дома и уборкой, уставший и довольный результатами обоих процессов, Гарри ввалился в занимаемую им комнату, чтобы написать, наконец, ответное письмо Бену.
Рождественские подарки ждали на тумбочке, Поттер напомнил себе отослать их завтра к Греям.
Письмо от Китона пришло в самом начале каникул: кажется, инициатива написать принадлежала Оливии, но она попросту не усидела на одном месте столько времени, так что пришлось Бену брать дело в свои руки. Никто не удивился, когда Оливия выпросила у родителей разрешение на рождественского гостя, а ей хватило такта не объяснять, каким таким образом она это сделала. Так что Бен наслаждался семейным уютом дома Грей и невольно влипал в те же авантюры, без которых не могла жить Оливия, но смягчал их последствия, а то и предотвращал вовсе, за то был уважаем и отблагодарен родителями непоседы. «Бери пример», «как хорошо, что кто-то на тебя может повлиять», - это уже резкий летящий почерк Оливии вклинивался в письмо, Гарри так и слышал ее детское передразнивание отца и матери.
Вот, например, что писали они вместе:
