- Мама написала, что не очень, - опустила та глаза. - Он… ты же знаешь, как он относился к Гермионе. Мы все ее любили, но он…
- Знаю, - тяжело кивнул он.
Мечты Рона, простые и незатейливые, как он сам: дом, сад, жена, рыжие дети, семейное счастье… Все рухнуло вмиг, слишком уж хрупка человеческая жизнь. Как мечтать, как планировать что-то «после»? Лучше уж и вовсе не думать о том, что есть какая-то жизнь, кроме этой - так легче. Жизнь, в которой нет угрозы войны каждый день, в которой не убивают людей из-за их происхождения, девочки не учатся отражать боевые заклинания, а мальчики увлечены девочками, а не комплексными проклятьями и боевыми двойками. Молодые должны жить и вносить смуту, революцию, новшества, а не погибать во цвете лет от шальных заклинаний.
Не должно быть так.
- Рон винит меня, - проговорил он тихо, но Джинни услышала, кажется, саму его мысль.
- Ты не виноват. Это МакЛагген, его проклятое честолюбие, желание усидеть на двух стульях, - она покачала головой. - Кто угодно, только не ты.
- Как раз именно я, моя излишняя уверенность и… Какая теперь разница, что именно. Исправлять нечего, - он спрятал лицо в ладонях.
- Я с тобой, - она обвила его руками и прижалась. - Вместе мы справимся. Исправим все недостатки этого мира. Ты верь в это, ладно?
- Конечно, - фальшиво улыбнулся он, и, ясное дело, Уизли это поняла.
«Не могу, Джинни, больше не могу. Мне так пусто от того, что я не слышу голоса Гермионы, вразумляющего меня. Я всего только должен был сказать ей раньше. Но как расскажешь такое? Худшее в мире - глаза близких, клеймящих тебя предателем. Справедливо - и это самое ужасное».
Ее красивые, отважные и яркие глаза прятали в глубине мольбу. Она сильная, переживет. Ему бы хотелось ответить ей взаимностью, так было бы лучше всего, вместе через все, старая подруга - гриффиндорская надежда - помогла бы пройти через это. Где-то она сейчас, эта надежда? Когда она умерла и кто убил ее? Уж не он ли сам своим предательством? Уж не Тьма ли своим вездесущим щупальцем?
Прости, Джинни. Не могу.
Рон в Норе умирал и воскресал почти неделю, некрасиво ревел, обвиняя весь мир, или молчал, запершись в комнате. У него каждый день проходила вечность. Виноваты были все - и Рон, и весь мир, и, наверное, кто-то еще.
Невообразимо долго потянулись дни, каждый раз с мучением умирая на закате и таща за собой хвосты домашних заданий и обязанностей. Будто голый без поддержки Рона и Гермионы, Гарри ходил на занятия, ловя сочувственные и жалеющие взгляды. Внутренне замерзая, запрещая себе чувствовать и думать о чем-то, кроме тренировок АД, квиддичной команды, учебы и способов избавления от спящей пока Тьмы, Гарри начинал дергаться и подозревать всех и вся.
Во время занятий АД многие стали чувствовать легкое головокружение, а некоторые особо чувствительные - даже головную боль. Не утруждаясь вопросами и пояснениями, Поттер просто просматривал их головы на предмет связи с Волдемортом или Пожирателями.
Вероятно, это были первые признаки намечающейся паранойи.
Единственный, кто находился от Гарри на расстоянии не трех шагов, а вытянутой руки, по-прежнему был Малфой. Драко смотрел на него со смесью ожидания и обреченности, с каждым отсутствующим письмом от родителей теряя надежду сбежать, пропитываясь грозным предчувствием беды, как грязью.
Иногда Драко хотелось чего-то неясного: тепла, поддержки, знания, что кто-то близкий рядом. Он никогда не высказывал его вслух и ничего не просил, борясь с этой постыдной слабостью. Тогда Поттер, чувствующий все как гигантский артефакт-улавливатель, подходил, скорее сгребая, чем обнимая, и молчал. Теплее не становилось, но дышалось чуть легче.
Зачем он это делал? Ему ведь было все равно. Выделял ли он этим Драко, пытался ли как-то выразить чувство, не осознавая его? Было ли то чувство?
Иногда Драко казалось, что было. Иначе они бы не встречались даже на эти жалкие полчаса.
Но чаще казалось, что никаких чувств нет, а Поттеру, будто змее, всего лишь нужно погреться, вползая на нагретый солнцем камень. Ласковее змея от этого не становится, и бесполезно думать, что у нее к камню какие-то чувства. Может быть, этот камень самый теплый, а может - просто единственный в округе.
- МакЛаггены? - озадаченно переспросил Малфой как-то. - МакЛаггены старая семья, доселе, как мне известно, соблюдавшая нейтралитет. Я мог бы уточнить у отца, если он видел бухгалтерию, вливают ли они инвестиции. Или по его части - поставляют ли сведения.
Поттер тогда покачал головой. Никому эти сведения не помогут, никого не накажут и не раскроют тайн, сами будучи тайной. Он мог бы узнать это раньше, если бы предвидел… Но кто предвидит предательство среди своих, среди гриффиндорцев? Когда-то он думал, что такого не бывает. Когда-то он считал врагом номер один факультет Слизерин со Снейпом во главе. Как давно…
