А вот запись в судовой журнал пойдет, и пускай… и копию в лабораторный, создав поддиректорию, иначе потом во всех этих записях не разберешься. Система, окончательно уверившись, что пациент-таки болен, попыталась приступить ко второму этапу. Пришлось отключать.
Вот кто вообще медицинским программированием занимался?
Нет, понятно, что сопряженные инфекции встречаются достаточно редко, и уж точно не в подобных количествах, но ведь очевидно, что подобный коктейль из семи антибиотиков и пары противомикозных препаратов ее просто-напросто убьет.
Тойтек почесал-таки ладонь о край планшета.
— Может, — сказал он вслух, чтобы унять дрожь. — Пациенты умирали не от инфекции, а от лечения? Если лечили их, полагаясь на стандартные протоколы?
Система попыталась сообщить о крайне плохом состоянии пациента, необходимости срочной терапии, добавив, помимо антибиотиков, переливание мод-коктейля из иммунностимуляторов и антигенов, но Тойтек поставил блок.
Не сейчас.
Сейчас ему нужны образцы. И… он надеялся, что девушка поймет. Если выживет. А он очень постарается, чтобы выжила, но…
В лаборатории все было иначе.
Мыши.
И крысы. И обезьяны. Всего-навсего расходный материал, который иногда вызывал жалость, но отнюдь не такую, чтобы она мешала работать. А вот теперь и здесь, и… и как быть, если жаль всех? Если от него, Тойтека, зависит, сколько из тех людей, что сейчас просто отдыхают, умрут? А сколько выживут?
И кто выживет?
И…
Он тряхнул головой, пытаясь избавиться от страха. Не время. Не сейчас. Он должен принять решение. И сделать это так, как привык: спокойно, взвесив все «за» и «против».
Во-первых, вакцина. Она защитит большинство. А создать ее не так и сложно, если, конечно, удастся произвести калибровку малых двигателей. Если нет… что ж, тридцать процентов тоже неплохо. А потом… потом, если у Тойтека останутся силы, он попробует ту свою идею.
Или хотя бы расскажет.
Да той же Заххаре…
И пальцы ткнули в планшет, запуская программу. Кровь… крови понадобится много, около полулитра, чтобы выделить плазму и фракции клеток. Заодно можно будет проверить, есть ли вирус на клеточных оболочках. Если есть… чем больше, тем лучше.
Синтезатор в лаборатории имелся.
Процесс займет несколько часов, но образец должен быть чистым. А дальше… дальше все зависит от того, насколько агрессивен нынешний штамм.
Тойтек привстал и, склонившись капсулой, посмотрел на женщину, которая спала и улыбалась во сне, и выглядела даже счастливой. Он успокоил себя тем, что ничего-то она не чувствует, что, даже если умрет, то смерть эта будет тихой и безболезненной.
Правда, успокаивалось плохо.
Труди нашлась в ресторане.
Она сидела, закинув ногу за ногу, поставив на колено вазочку с мороженым. В руке она держала хрупкого вида ложечку, которой поддевала сливки и медленно, словно нехотя, подносила их ко рту. Оранжевые губы раскрывались, и сливки исчезали между них.
Зрелище было… неприятным.
— Тебя прислали? — поинтересовалась она лениво. И сощурилась, и в этот миг у Кахрая пропали всякие сомнения.
— Почему прислали? Сам пришел.
— Уже сам? — Труди слегка склонила голову. — А ее зачем приволок?
— Я тоже сама, — Лотта вышла вперед и, отодвинув стул, села. Поинтересовалась:
— Вкусное мороженое?
— Дрянь, — с чувством глубокого удовлетворения пояснила Труди. — Сливки синтетические, загуститель синтетический, экстракт ванили тоже синтетический. Вместо сахара — сахарин. Плюс стабилизаторы структуры. И скажите вот, почему это все зовется мороженым?
— Не знаю.
— Почему вы не уехали? — спросил Кахрай, тоже присаживаясь.
А Лотта и меню развернула, будто действительно пришла сюда есть. Хотя… поесть не мешало бы.
— Вот и правильно, — кивнула Труди. — Война войной, а обед по расписанию. Раньше так говорили…
— И почему все-таки…
— А зачем?
— Вы умрете.
— Все умрут, — она пожала плечами, будто удивляясь тому, как Кахрай не понимает вещей столь очевидных.
— Но ведь можно умереть по-разному…
— Можно, — Труди отодвинула сливки и подхватила снежно-белой массы, в которой поблескивали тонкие нити карамели. — Например, можно от чумы, а можно от нейронной деградации. Слышали про болезнь Миксона?
— Нет, — честно ответил Кахрай.
— Дрянная штука… генетическая, но мутация сопряженная, поэтому терапия не работает. Пробовали, да… проводились исследования, однако в итоге пациенты умирали сразу, а не спустя пяток лет, как при нормальном развитии.
— И вы…
— Уже пятнадцать живу, — Труди облизала ложечку. — Медицина действительно развивается, да… правда, стоит развитие это немалых денег.
— И поэтому вы…
— Услуги еще мой супруг оказывал. Покойный. Хороший был человек, но когда я заболела, точнее, когда я забеременела и решила пройти генетическое профилирование, ведь мало ли что… и оказалось, что я больна…
Она прикрыла глаза.
И лицо ее вновь преобразилось. Теперь перед Кахраем сидела невероятно уставшая женщина, которая определенно была нездорова. Щеки ее глубоко запали, скулы, напротив, обрисовались четко и даже резко. Выступал над губами тяжелый нос, а сами эти губы казались неровными.
