Я не стала возражать словам матери Дарьи. Родители Заступовой, итак, многое сделали для дочери из-за ее глупости. Сейчас же мне нужно было думать о своем будущем и о ребенке. Только у родительницы на этот счет были совершенно другие планы.
− Я уже поговорила с Тихоном Иннокентьевичем, и он мне посоветовал чайный салон баронессы Дашковской. Если она примет тебя в свой круг, то шансы подобрать тебе достойного супруга возрастут, − казалось, Елизавета была довольна собранными за день новостями. – Они тут всё про всех знают, − слова матушки Дарьи заставляли немного нервничать. К таким людям не хотелось бы попасть. Они же все могут выяснить, как и придумать себе всякого. − Ты пока привыкай к местности и к новой жизни. Вместе с Наташей сходите узнавать насчет поступления в гимназию. Вас должны принять, Николай Дмитриевич изрядно похлопотал из-за вас, − в голосе графини не было ни нотки упрека.
Утром мы всей дружной компанией направились в особняк Михаила Григорьевича. Дом мужчины изменился полностью. Окна сияли в лучах солнца, дорожки были чистые, и сами стены, казалось, с приездом новых жильцов встрепенулись, и дом, словно раскрылся и увеличился в размерах. Внутри пахло свежестью. Из мебели выбили всю пыль, откуда-то достали еще, будто не хватало, многое передвинули с одного места на другое. Теперь все комнаты приняли обжитый вид, а не берлогу одинокого старика. Сам Михаил Григорьевич больше не горбился, выпрямив скрюченное тело. Мужчина то и дело поглядывал в сторону нянюшки, которая строила всех и вся, несмотря на свой возраст, а особенно габариты.
− Идите пить чай, я сама разложу ваши вещи, − няня Вера отобрала из моих рук платье и легонько подтолкнула двери. – Проведите время с матушкой. Елизавета Александровна на днях уедет и останетесь вы совсем одна.
Нянюшка, что вырастила Дарью Николаевну, во всем была права. Отъезд матери девушки меня пугал. Я привыкла к Елизавете Александровне и расставаться с ней не желала.
− Не переживай, Дарья, − взяла она меня за руки. – Я приеду уже через месяц. Обязательно буду навещать тебя так часто, как смогу. Твои теплые вещи заодно привезу и слухи из столицы. Если ты переживаешь насчет ребенка, чтобы избежать косых взглядов здесь, кроме того, что ты вдова Орлова, Михаил Григорьевич предложил представить тебя, как свою внучатую племянницу.
Упомянутый хозяин дома показался из-за двери, прошел к дивану и присел.
− Все здесь знают, что у меня была сестра и живет она далеко отсюда, в Вятской губернии. Детей у нее много, как и внуков. Никто не засомневается в том, что я приютил одну из своих родственниц, которая приехала сюда учится. Так к тебе будет меньше вопросов. А то, что вы не сразу ко мне заехали, так не знали, жив ли я. Ведь так и не дождались моего ответа на письмо вашей бабушки. Сперва решили осмотреться.
− Как же быть с Тихоном Иннокентьевичем? – посмотрела я на матушку, затем перевела взгляд на Михаила Григорьевича.
− Об этом не переживай, внученька, − на лице мужчины появилась довольная и хитрая улыбка. – За ним числится должок. Думаю, он будет только рад распространить слух о том, что ко мне приехала дальняя родственница и решила поселиться у меня. Ведь в таком возрасте за мной нужен присмотр, − также во взгляде старика я увидела то, что он стребует у владельца гостиницы по полной.
На этом моя легенда вдовы обрастала всё новыми неопровержимыми доказательствами. Теперь я не была безродной вдовой, что осталась одна, еще и с ребенком, а внучатая племянница, которая приехала к родственнику, чтобы оказаться как можно дальше от места трагедии. Ведь в том городке мне все напоминало о ней, а мне в таком состоянии не стоило переживать. Вот и по настоянию семейного доктора я решилась на переезд к родственнику. Даже портрет мужа появился на комоде в гостиной. А о том, что это был бравый офицер и заодно главный герой прочитанного мной романа, знали только я и Наташа.
И уже на другой день Елизавета Александровна уехала из Васильевска, пообещав навестить меня через месяц.
Первые шаги в новую жизнь
Первые дни после отъезда Елизаветы Александровны я была сама не своя. Чувствовала себя выброшенной на берег рыбиной. Вот я лежала и барахталась на суше без возможности добраться до воды, а волны все дальше уходили и уходили от меня, будто отлив. И никто не мог сказать, когда же следующий прилив. Я хандрила, отказываясь от еды. Меня окутал страх. До этого дня я могла полагаться на матушку Дарьи. Вот только теперь я была предоставлена чуть ли не самой себе. Хорошо еще, что рядом были Наташа и нянюшка.
Вера хлопотала вокруг меня свойственной женщине манере, стоило ей только услышать о прогулке, словно мне снова было лет десять, и я поцарапала коленки. Наташа не понимала моей хандры, и все пыталась меня хоть как-то расшевелить.