Опороченная полностью

— Ты… — я делаю глубокий вдох, смачивая губы. — Ты раздевал меня глазами, — удается мне произнести эти слова вслух, жар пробегает по моим щекам и окрашивает их в насыщенный красный цвет.

Это алкоголь. Это явно алкоголь.

— Неужели? — он поднимает руку и проводит большим пальцем по моим губам.

Я хмурюсь, чувствуя себя не в своей тарелке. Даже мой разум, кажется, отключается, когда я смотрю в его волчьи глаза.

— Прямо как сейчас? — тянет он, проводя большим пальцем ниже по моей шее.

— Отпусти меня, — отталкиваюсь я от него, мне не нравится, в каком направлении это идет.

— Почему? Потому что я шавка, да? — презрительно усмехается он, и весь его облик меняется. Если раньше в его тоне была игривость, то теперь все следы веселья исчезли, оставив вместо этого чистое презрение, которое, кажется, направлено прямо на меня. — Мне не годится прикасаться к тебе, а тем более смотреть на тебя, верно?

— Ты делаешь мне больно, — хриплю я, а зверь обхватывает мое запястье, и прижимает его к стене.

— Ты хорошо притворяешься, солнышко, — тянет он, его рот искривляется в нездоровом удовлетворении, когда он приближает свое лицо к моему, и прижимается своим носом к моей щеке, его ноздри раздуваются, глубоко вдыхая. — Но внутри все прогнило.

— Отпусти! — рычу я, извиваясь.

— Ты можешь купаться в духах, но это не уничтожит вонь, — рычит он, стиснув челюсти, все его тело напряжено.

От него исходит опасность, и она просачивается в мои поры, подстегивая мое тело реагировать на смертельную близость. Дрожь пробирает все мое существо, и я стараюсь держать себя в руках, не показывать ему слабость.

Он пугает меня.

За его фасадом скрывается что-то злое. Что-то, что хочет вырваться наружу и причинить мне вред. Что-то, что жаждет крови.

Моей крови.

Его дыхание на моих губах, и мне требуется все, чтобы не поддаться истерике, туман застилает сознание и оседает, притупляя чувства.

— Тебе не удастся обмануть меня, Джианна Гуэрра. Ты думаешь, что ты такая великая и могущественная, но от тебя воняет дешевой водкой и сигаретами.

Мои глаза расширяются.

— Совет от профессионала, — шепчет он, высовывая язык, чтобы лизнуть мочку моего уха. — В следующий раз пользуйся ополаскивателем для рта.

И как только эти слова запечатлелись в моем мозгу, он исчез, а дверь в комнату открылась и с грохотом закрылась.

Мои колени словно сделаны из желе, я едва успеваю поймать себя, чтобы не упасть на пол. В ушах стоит оглушительный шум, и я слышу эхо собственного сердца, бешено бьющегося о грудную клетку.

Мне требуется нечеловеческая сила, чтобы вернуться в свою комнату, закрыть за собой дверь и позволить себе опуститься на пол.

Мой рот открывается, когда я пытаюсь дышать, из горла вырывается сухой звук, и я чувствую, что задыхаюсь. Подношу кулак к груди и бью им по легким, чтобы облегчить дискомфорт, но пользы мало.

Эта шавка.

Он посмел…

Он посмел говорить со мной, прикасаться ко мне… насмехаться надо мной.

Я борюсь с волной паники, которая, кажется, захлестывает меня, потому что я не могу позволить ему победить. О, я знаю этот тип. Я знаю, какой он мужчина.

Тип, который считает, что женщины бесполезны для чего-либо, кроме как для перепихона. Тип, который видит нас лишь объектом.

Воспроизводя в голове его слова, и то, как высокомерно он их произносил, как был уверен в себе, прижимаясь ко мне, я сжимаю кулаки.

Унижение пылает румянцем на моих щеках от его оскорблений, и во мне растет желание показать ему его место.

— Я не игрушка для мужчины, — бормочу я себе под нос, внезапно столкнувшись с новой целью.

Я согласна с отцом, что в такие времена мне нужен телохранитель. Но мистер шавка — последний человек, которого я подпущу к себе. Один его вид вызывает во мне глубокую, внутреннюю реакцию, не похожую на ту, которую я испытываю каждый раз, когда нахожусь на грани приступа паники. Все мое тело словно противится его присутствию, низкий гул активизируется глубоко внутри меня и заставляет меня дико волноваться, как будто я не могу убежать от него достаточно быстро.

У меня было достаточно опыта общения с такими, как он — высокомерными, никогда не принимающими отказа, — и я знаю, что он будет продолжать раздвигать мои границы, пока не зайдет слишком далеко.

Я поклялась, что больше никогда не сделаю себя такой уязвимой, и я сделаю все, чтобы выполнить это обещание.

Если мой отец не хочет меня слушать, тогда мне придется взять дело в свои руки.

Улыбка расплывается на моих губах, когда я понимаю, как именно.

Может быть, пришло время оправдать то, какой меня все видят — чертовски злобной сукой.

— Линдси? — набираю номер своей подруги, слова льются из меня потоком. — Да. Все должно быть идеально, — коварно улыбаюсь я.

Может, я и не могу контролировать многое в своей жизни, но я сделаю все, что смогу.

Басс

— Я сказал тебе, что сделаю это, Циско. Прекрати меня беспокоить и позволь мне сделать это по-своему, — пробурчал я в трубку, прежде чем сбросить звонок.