Опороченная полностью

Но разве это имеет значение сейчас? Когда я его больше не увижу?

Может быть, в другой жизни мы могли бы встретиться, полюбить друг друга и вести себя как нормальные люди.

Но не в этой.

Не в этой, когда я не нормальная, а моя семья — это определение ненормальности. Не тогда, когда мой отец владеет мной и может торговать мной, как скотом, или рисковать последствиями.

По крайней мере, у меня было немного времени с ним. Время, чтобы почувствовать, каково это, когда к тебе прикасаются с нежностью и заботой, а не со злостью и жестокостью.

Он показал мне, что я — нечто большее, чем просто тело. Большее, чем моя репутация. И большее, чем просто Гуэрра.

И это моя вина, что я поверила ему и потеряла себя в иллюзии, что, возможно, я большее.

Теперь… мои веки тяжелы, дыхание затруднено.

И в последний раз я желаю, что бы все было иначе. Я хотела бы быть свободной, чтобы быть с ним, и свободной, чтобы любить его.

Любовь…

Уголок моего рта растягивается в вялую улыбку, образ любви сгорает за веками, когда я позволяю себе представить все возможные варианты.

Я прогоняю плохие мысли и сосредотачиваюсь на фантазиях.

Я вижу нас вместе, его руки обхватывают меня, его тепло исходит от его тела заполняя мое. Его улыбка — эта кривая улыбка, которая сейчас является самым прекрасным зрелищем, — когда он смотрит на меня. Я чувствую его руки на своем теле, и они показывают мне, что любовь не обязательно должна причинять боль, наоборот, она исцеляет.

Его дыхание на моем лице, когда он покрывает мою кожу поцелуями, двигаясь вниз по моему телу, прежде чем незаметно надеть кольцо на мой палец и попросить меня стать его женой. Его голос, когда он говорит мне, что любит меня так, как не любил никого в своей жизни.

Его обещание вечности.

Медленно я проваливаюсь в сон. Но я счастлива. Запертая в своей иллюзии, я впервые в жизни чувствую удовлетворение.

И засыпаю.

Меня будят звуковые сигналы аппаратов. Мне требуется мгновение, чтобы открыть глаза и понять, что я — пока— не умерла.

Или вообще не умерла.

У окна спиной ко мне стоит человек — очень знакомая спина.

— Басс? — хриплю я, в горле пересохло, голос грубый.

Он поворачивается, его черты лица суровы. Он не выглядит радостным.

Он вообще не выглядит радостным.

Басс медленно подходит ко мне, садится на стул рядом с кроватью и просто смотрит на меня. Молчит. Даже не моргает.

Он просто смотрит на меня, как будто видит привидение.

В этот момент я начинаю осознавать, что меня окружает, а точнее, что я нахожусь в больнице, подключена к аппаратам, и мои запястья перевязаны.

— Басс? — спрашиваю я снова, тишина нервирует. Высунув язык, я смачиваю губы и поднимаю руку, чтобы убрать волосы с лица.

При движении возникает остаточная боль, и глаза Басса внимательно следят за белой марлей, его взгляд прикован к моему запястью.

— Ты пугаешь меня, Басс… — шепчу я.

И именно он пугает. Неважно, что я все еще жива. Но то, как он смотрит на меня, как будто он глубоко разочарован во мне, ломает меня.

— Я тебя пугаю? — Хрипит он, хмурится и качает головой. — Я? Я тебя пугаю? — повторяет он. — Ты чертовски напугала меня, Джианна. Ты ушла и… — поджимает губы, не сводя глаз с моих перевязанных ран.

— Как ты могла подумать о том, чтобы сделать что-то подобное? — его голос становится мягким, когда он переводит взгляд на меня. — Как?

— Я… — заминаюсь, не находя слов для объяснения.

— Я думал, ты умерла, солнышко, — выдыхает он, и я замечаю усталость на его лице. — Думал, ты бросила меня, — продолжает он, и вид у него… опустошенный.

Из-за меня?

— Прости, — тихо произношу я, внезапно почувствовав себя виноватой за то, что побеспокоила его.

Дело в том, что у меня никогда не было человека, который бы заботился обо мне. И, находясь в не самом лучшем состоянии духа, я просто решила, что никто не будет по мне скучать.

— За что ты извиняешь? За то, что не умерла? Или за то, что я пережил худшее время в своей жизни?

— И то, и другое, — отвечаю я, не задумываясь, и мои глаза расширяются от промелькнувшего на языке вопроса.

Я встречаюсь с его глазами и вижу ту же реакцию.

— Солнышко, поговори со мной. Что случилось?

— Я не могу выйти за него замуж, Басс. Я не могу, — качаю я головой, слезы уже покрывают мои ресницы.

— Что он с тобой сделал? — вдруг требует он, его тон строгий и непреклонный.

— Он… — делаю паузу, стыдясь сказать ему. — Он плохой человек. Очень плохой человек. И смерть в сто раз привлекательнее, чем брак с ним.

Он хмурится от моего высказывания.

— Я все равно умру, — горько усмехаюсь я, — но так это будет от моей руки, а не от его.

— Что ты имеешь в виду?

— Он садист. Он должно быть убил свою последнюю жену. Не первую и не последнюю.

— Откуда ты это знаешь? — Парирует он, пристально глядя на меня.

— Он…

— Он причинил тебе боль, — говорит Басс в упор, избавляя меня от необходимости говорить ему об этом, переживать это снова.

Я вяло киваю.