– …этот старый осел не учел, – горячился Линдерман. – Вот, пожалуйста: зона интерференции проходит – вот, – пересекая лимб, четверохолмие, мост, доходит до продолговатого мозга… самая черная подкорка…
– Конкретно можно? – спросил Андрис.
– Попробуем. Так… про нарастание забывания Хаммунсен вам хорошо объяснил, про эмоциональные девиации – тоже… это возникает при самом идеальном применении метода, так сказать, органический порок. А вот что возникает, если применять упрощенную методику – то, что делает большинство, как там… «плот-мюзик»? Вот вам «плот-мюзик»: снижение самой оперативной памяти, способностей к анализу, увеличение времени поиска необходимой информации, то есть снижение скорости мышления… вообще активизация подкорки, поскольку контроль коры ослабевает… если использовать четвертую-пятую копии записи, то скачком растет агрессивность… далее – то, о чем я говорил: субсенсорные раздражители начинают очень значимо влиять на поведение, кора уже не обеспечивает контроля…
– То есть формируется практически новая личность: неспособная к обучению, тупая, агрессивная и с непредсказуемым поведением – особенно в толпе?
– Да, – сказал Линдерман. – Именно так. Как я понимаю, то, что мы исследуем, разошлось уже широко?
– Да, – сказал Андрис. – По прикидкам – обработано тысяч шестьдесят-восемьдесят.
– Боже ты мой! – прошептал Линдерман. – И ведь… не остановить, не…
– Это выдохнется постепенно, – сказал Андрис. – Оригиналы записей я уничтожил.
– Хуже чумы, – сказал Линдерман. – Хуже чумы…
– Они не могли больше общаться с компьютерами – и разбивали их, – глухо сказал Юсуф. – Рано или поздно они не смогут общаться друг с другом…
– Может быть, до этого не дойдет, – сказал Линдерман. – Может быть, действительно выдохнется…
– Какая-нибудь очень плохая копия – десятая, двадцатая?… – пробормотал Юсуф.
– Я делаю, – сказала Марина. – Именно двадцатую.
Странно, подумал Андрис, ведь обвал, все рушится и вот-вот накроет, – а эти четверо сидят и решают задачку, на которую им бы надо плюнуть, – и спасаться, спасаться… Он вздрогнул и открыл глаза.
Все как-то странно изменилось, хотя Марина по-прежнему сидела за пультом, позади нее стоял Линдерман, а Юсуф как сидел, так и сидел верхом на стуле, опираясь подбородком на кулаки. Лицо его показалось Андрису страшным: обтянутые оливковой кожей тонкие кости, черные глазницы, в которых нет глаз, черные, прилипшие ко лбу волосы – мелкие капли пота…
– Юсуф, – позвал он. – Что с тобой?
– Что? – Юсуф повернулся к Андрису, и наваждение пропало: лицо как лицо, а что глаза впали и вокруг чернота, так это от кромешной усталости…
– Ты как-то…
– Взрыв вспомнил, – сказал Юсуф.
– Да. Это, конечно…
– Если бы ты пришел на две минуты раньше…
– Именно. Что было, кстати, вполне вероятно.
– У тебя не бывало ощущения, что сходишь с ума?
– Бывало. И не так уж редко.
– Я ведь, собственно, не полицейский. Я всегда занимался информатикой.
– Я знаю.
– Поэтому мне часто мерещится разное…
– Ты меня подозреваешь?
– И это тоже. Нет, я знаю, что чушь.
– Вполне в рамках.
– Я хочу ее спросить…
– Марину?
– Да.
– О чем?
– Сейчас они закончат…
– Собственно, уже все, – сказал Марина, оборачиваясь. – Спрашивайте.
– Скажите, что вы знаете об «эльфийских играх»?
– Кажется, какой-то цирковой номер. А что?
– Нет, цирковой – это икарийские игры.
– Тогда не знаю.
– Но ведь вы – «эльф».
– Впервые слышу.
– Пожалуйста, не надо так… Мы с вами в одинаково невыгодных условиях…
– Я поняла. Не знала, что так называется.
– Странно, что не знали.
– Может быть. Красиво.
– Тогда, если не трудно…
– А вот это никого не касается… – У Марины внезапно сел голос. Она кашлянула и повторила с хрипотцой: – Никого не касается.
– Не уверен, – сказал Юсуф. – Видите – все так переплелось. Самое личное может оказаться важным… жизненно важным… для всех. Для всех, понимаете?
– Подождите, Юсуф, – сказал Андрис. – Что все это значит?
– Когда я делал документы, – сказал Юсуф, – я наткнулся… все перемешалось, поэтому поисковая программа собирала вообще все, что было как-то связано – в данном случае с фамилией Сомерс… и наткнулась на некий список из тридцати восьми имен, где фамилия Сомерс имелась… список так называемых «эльфов». Потом я нашел все остальное. «Эльфийские игры», Андрис, – когда вот эти тридцать восемь – все они молодые, от пятнадцати до двадцати пяти лет – дважды в неделю собираются в Жестяном бору, ночью, и устраивают… э-э…
– Оргию, – подсказала Марина.
– Оргию, – согласился Юсуф. – На это не стоило бы обращать внимание, если бы именно в эти часы активность управляющего комплекса Жестяного бора не превышала повседневную в сто – сто пятьдесят раз. Дважды, исчерпав операционный резерв, комплекс подключался к городской сети… Что с вами?
Марина медленно встала и так же медленно начала валиться назад – и упала бы, если бы Линдерман не подхватил ее.
– То есть подозрения у вас стали появляться уже давно… – пробормотал Линдерман, глядя куда-то мимо Марины – в пространство.
