– Сегодня, – сказала Марина. Посмотрела на часы. – Через три часа. Скоро надо выходить.
– А вы никогда не пробовали – не пойти?
– Пробовала, – сказала она со странным выражением. – Больше не пытаюсь. Даже думать об этом… – Она провела рукой по лицу. – Нет.
– Тогда, если вы позволите… – Линдерман потеребил себя за ухо, – вы же понимаете, практика – критерий истины… – Он выглядел очень смущенным.
– Только не требуйте от меня согласия, – сказала Марина.
– Извините, – сказал Линдерман. – Я все понимаю.
– Не надо, – нервно сказала Марина. – Ради всего святого…
Андрис подошел к Юсуфу. Юсуф обернулся.
– Хотел посмотреть, что в аэропорту. Но такая защита – не пробраться.
– Возьми. – Андрис отдал Юсуфу «Корвет» и дискеты. – Спрячь, что ли… не знаю. Разберешься. Пароль я ввел новый. «Ольвик». Запомнишь, надеюсь?
– А ты?
– Пойду с ними.
– Думаешь, что-то можно?…
– Нет. Не думаю. Пойду просто так. Не знаю зачем.
– Аллах вам судья, – сказал Юсуф мрачно. Вдруг его перекосило. – Как же все… гнусно, гнусно, гнусно! Я как в паутине, как… – Он хватал ртом воздух – как рыба.
И вдруг Андрис почувствовал, что ему страшно хочется ногтями скрести лицо, горло, руки, отдирая что-то налипшее, нечистое, едкое, – он еле сдержался и только провел ладонями по лицу. Пот. Просто пот…
Линдермана он потерял в первые же секунды – и не скоро вспомнил о нем, сопротивляясь тому, что выталкивало, гнало, давило и скручивало его… труднее всего было, когда он, преодолев секундное оцепенение от неожиданности, попытался сопротивляться: вцепился в тонкие стволы орешин и решил не поддаваться ничему… Он продержался недолго: накатывающий волнами чудовищный смрад парализовал дыхание, и тошнотная слабость растворила ноги – на миг он ощутил себя висящим над черной бездной, и руки судорожно сжались на пульсирующих стволах, и тут же из стволов полезли шипы, прорастая сквозь ладони, не слишком больно, но мучительно-страшно, – и руки вдруг стали растягиваться, как резиновые, сильнее, сильнее – и он понял, что сейчас, сейчас – камнем из рогатки – туда… в мерцающий сиреневый свет… ужаснее этого не было ничего – упасть в свет… рухнуть в него, и, проламывая… с тихим шорохом… кто-то кричал на одной ноте: а-а-а-а… и справа, и слева было черно, и только впереди свет, и в этом свете, не касаясь травы, скользили, преломляясь, сиреневые тонкие тела, сплетались и исчезали, исчезали… Он разжал руки – и тут же лес потек мимо него – туда, к свету, и свет стал удаляться, удаляться, пока не исчез… Потом он лежал, перевалившись через поваленное дерево, и мучительно пытался из себя что-то извергнуть – ничего не было в желудке, и только боль… непонятное, ничем не объяснимое омерзение – из каких-то древнейших запасов памяти… Он пытался взять себя в руки – и выскальзывал, дрожа и выстанывая: «Не хочу… не хочу… не хочу…»
Он пришел в себя сразу и на всю глубину. Холод. Снаружи и внутри – холод. То, что нужно. Он лежал неизвестно где и уже несколько минут прислушивался к нарастающему – еще непонятному – гудению. Приподнялся, сел. Как множество самолетов… нет, это из детства, теперь у самолетов совсем не такой звук… но – моторы, точно, моторы. При свете звезд ничего не было видно, только за спиной угадывался – да и то не глазами, всем лицом – лес, стена леса, темная, глухая, – да над городом, высоко, висело желтоватое пятно отраженного света – звезды просвечивали сквозь него, чуть ослабленные этим мутным городским светом, а здесь, над головой, над лесом, они холодно и неподвижно светили, оттеняя темноту у земли. А потом в непроглядную темноту скользнули острые быстрые блики, Андрис оглянулся: голубоватое зарево возникло над близким горизонтом, и из-за края земли всплывали и повисали, покачиваясь, яркие огненные шары – слитный рев моторов усилился скачком, в нем пробивались металлические нотки, – Андрис встал, отряхнул колени… Вспомнилась карта: да, где-то здесь шла дорога, и танки пошли по ней, – но очень захотелось отступить назад, под защиту леса… Он остался стоять.
Танков было только два, они прошли мимо и остановились, не глуша двигателей. За ними шли колесные машины, не понять, какие именно: пыль и выхлоп, подсвеченные фарами идущих сзади, создавали световую завесу – машины шли в клубах белого пламени. Трудно было сказать, сколько их. Много. Не меньше полусотни. Потом в небо взвились ракеты – «люстры», – стало светло. Машины тут же стали расползаться в обе стороны от дороги. Это были установки залпового огня «Вулкан». Их было не меньше полка, и они выходили на огневые позиции.
Фронт огня был развернут к Жестяному бору. Никакой другой цели в том направлении не было.
