Архипов, подавившись матом, кошкой спрыгнул на землю. Лезть на дровяник некогда, и он, непонятно как скорчившись, умостился за колодой для колки дров. Фома Андреевич осторожно опустил лампочку на крыльцо. Машина остановилась по ту сторону ворот, мотор продолжал работать, хлопнула дверца… долгие секунды – и громкий, кулаком, стук в калитку! И Фома Андреевич, кашлянув, ровненьким-ровненьким шагом пошел открывать. Дима, положив ствол автомата на нижний срез окна, прицелился поверх его головы. Сейчас он откроет и сделает шаг влево – и упадет, когда войдут все трое…
Все, сейчас.
Нет, что-то с засовом…
Снова стук и неразборчивый голос.
Наконец калитка открывается, открывается…
И входит Василенко.
Один.
И Архипов встает ему навстречу.
Василенко без фуражки, рукав кителя оторван, на плече автомат.
– Вы тут все целы? – Голос сорванный, сиплый.
– Все, Федор. Нормально.
– Доктор где?
– В доме. Случилось что?
– В больницу ей надо. Фогель там уже зашился. Раненых…
– И у нас – Валера.
– Так он здесь был?!
– Н-ну… в общем, да.
– Сукин сын! Сильно ранен?
– Сильно, Федор.
– Слушай, Архипов, а что вы тут вообще устраиваете? Пальба у вас шла?
– У нас. Оборотни напали. Федор, давай отвезем Валеру, а потом вернемся за Лидой. Ее сейчас все равно нельзя трогать.
– Опять то же самое?
– То же самое.
Василенко длинно выругался.
Дима спустился вниз.
– Здравствуй, Федор Игнатьевич.
– И ты здесь, учитель…
– Пока вы говорите, он умрет, – сказала вдруг молчавшая Татьяна. Она так и сидела, положив голову раненого себе на колени. – Вы во всем разберетесь, а он умрет.
– Твоя правда, девушка, – сказал Василенко. – Беремся, учитель.
Когда его поднимали с земли, раненый вскрикнул. Застонал он и тогда, когда его втискивали в тесный салон милицейского «москвича». Татьяна села с ним, чтобы придерживать по дороге.
– Садись, учитель, – сказал Василенко. – Лишним не будешь.
Переднее сиденье было липким от крови. Дима приспустил стекло и выставил наружу ствол автомата.
Город не спал. Где-то что-то горело, над крышами летели снопы искр. Василенко вел машину медленно, их обгоняли – грузовики и легковые. По тротуарам группами шли люди, несли вещи, толкали коляски. Поблескивали стволы ружей.
– Так чем вы занимались, учитель? – спросил Василенко.
– Сидели в засаде, – сказал Дима.
– На оборотней?
– Нет. На тех гадов, которые уводят людей.
– Фью!..
– Они не пришли.
– Теперь я понял вашу возню. А еще хотел сказать вам… впрочем, чушь. Теперь ясно, что чушь. Значит, охота с подсадной сорвалась… Они убили Ловягу. Около полуночи.
– Что? Убили? Ловягу убили?
– Сунули головой в унитаз и выстрелили в затылок. Прямо в кабинете. Там у него личный сортирчик был – очень кстати…
– Господи! – сказал Дима. – Он что же – один был? Там же исполком, люди должны…
– А не было никого. Разбежались, что ли. Непонятно. Но в общем, никого не было. А может, не видели. Может, нечего было и видеть…
Дима сидел как пришибленный. Странно – смерть этого гэбиста показалась вдруг многозначащей. Не просто смерть, одна из многих за последние дни, а знак. Неясно чей, неясно, кому поданный, но – знак.
Не забыть позвонить, подумал он.
Перед распахнутой дверью приемного покоя стоял «уазик» «скорой помощи», и шофер шарил лучом прожектора по разломанной местами больничной ограде. Отгони чуток! – крикнул Василенко. Шофер кивнул и тронул свою машину. Качнувшийся луч вдруг выхватил из темноты что-то длинное, змееобразное, приподнявшееся было над забором. Тут же ударила автоматная очередь, полетели щепки. Из-за забора донесся вой. Помогай, учитель, сказал Василенко. И ты, девушка…
Втроем они отнесли раненого в приемный покой. Там был ад. Люди лежали на кушетках, носилках, на голом полу. Некоторые могли сидеть, кто-то ходил, убаюкивая боль. Кто-то плакал. Кто-то стонал, кто-то ругался. Кто-то уже умер. Пахло кровью и мочой. Старуха-медсестра сделала Валере укол. Так что, Федор Игнатьевич, сказала она Василенко, до утра на припасах дотянем – и все. Хуже, чем в войну. Хуже, старая, кивнул Василенко. Учитель, ты с автоматом – иди наружу, карауль. А ты, девушка Татьяна, пройдись по больнице, собери пустые бутылки, бензин я подвезу. Попробуем огонь…
Запасные магазины, числом три, нашлись в карманах огромной Валериной куртки. Перегружая их к себе, Дима вспомнил наконец, кто такой этот Валера. Тот самый пропавший неделю назад милицейский сержант, о котором Архипов сказал, что он якобы попытается пробраться во внешний мир; будто бы, после того как отрубило связь, а на дорогах появились странные посты, заворачивающие назад все машины, Василенко послал одного из своих парней с письмом через тайгу… Значит, не прошел. Ясно…
Парень в штормовке и с дробовиком в руках показал Диме – встань туда! Забор был шагах в тридцати, неровно-белый в падающем из окон свете. Слева был темный сарай, еще левее – заросли. Оттуда можно было ждать нападения. Дима отсоединил магазин, выщелкнул несколько патронов. Серебряные пули шли через две на третью. Зарядил в том же порядке и стал ждать.
