Сначала это было просто пятно, разгорающееся где-то позади глаз; потом в пятне появились другие пятна, темные и светлые, а потом как-то сразу она увидела саму себя, сидящую на полу перед камином в нелепой позе, своих спутников, напряженно-неподвижных, опасно блестящее оружие и небрежно сваленные в кучу седла и седельные сумки. Она видела это сверху, с высоты больше своего роста. Потом легко повернулась и поплыла к широкой лестнице, ведущей на второй этаж.
Двусветная зала второго этажа, захламленная, заваленная сухими листьями, была пуста. Аннабель прислушалась. Звук доносился от окна. Вот от этого, справа, высокого, стрельчатого, с еще сохранившимися кое-где осколками стекол в переплете…
С той стороны колеблемая ветром ветка цепляла железный козырек карниза.
Аннабель усмехнулась и открыла глаза. Но в последний миг еще тем, «зеленым» зрением она увидела за окном…
– Лошади!
Как подхваченные ветром, мужчины вылетели из дома. Аннабель двигалась медленнее – первые шаги были неуверенными, ноги подгибались. Потом это прошло.
Впрочем, торопиться уже было некуда. Две лошади лежали, две еще стояли, качаясь. Казалось, что они покрыты мохнатым шевелящимся мехом.
– Что это? – прошептал генерал.
– Лишайник Парнаум, – шепотом же ответил улан.
– Он что, жрет лошадей?
– Он не жрет… но мы теперь их не скоро разбудим. Он усыпляет – на много дней. Да и проснутся – немного толка от них будет. Что от лошадей, что от людей – никакого толка.
– Он и с людьми так может?
– Вы что, никогда с этим не встречались, генерал?
– Н-нет.
– Целые города отдают Парнауму. После этого люди становятся счастливыми.
– Так вот как это делается…
– Если бы только так…
– Вернемся, господа, – сказала Аннабель. – Бернард, к нам эта дрянь не подберется?
– Не знаю. Я не знаю его повадок. Говорят разное…
– И все же: отбиться от него можно? Или хотя бы убежать?
– Не знаю, ваше высочество. Я не имел с ним дела.
– Вы сказали: говорят разное. Что именно?
– Позвольте подумать, ваше высочество.
Сели к огню, косясь на окна и двери. Нам не оставили дороги, подумала Аннабель. И все же: нас ловят всерьез или загоняют в изнаночный мир? Почему, интересно, мне так не хочется уходить туда именно из этого леса? И почему именно в этот лес мы ушли после того, как обнаружили себя? Что из этого истинное побуждение, а что – внушено извне?
Нас влекло в Эпенгахен конкретное знание: герноты избегают этого места. А препятствует уйти отсюда ничем не подкрепленное чувство… даже не опасности… а чего? Непонятно… Предчувствие чего-то нежелательного там, в изнаночном мире? Но даже Дракон не знает, какова изнанка Эпенгахена. Единому целому здесь соответствует единое целое там. Стоп. Может быть, то, что отгоняет отсюда гернотов, действует и на нас – неопределенно-угнетающе; а мы принимаем это за дурные предчувствия? А ведь, пожалуй…
– Ваше высочество, кое-что я вспомнил, – сказал улан.
– Да, Бернард?
– Те, кто обращается с Парнаумом, одеваются в белое. Кроме того, им запрещено пить вино и есть обычную пищу. Парнаум всегда окружает жертву…
– Спасибо, Бернард. Я уже приняла решение. Господа, возьмите вещи. Будьте наготове. Когда я найду вход, не медлите…
Вход нашелся не сразу. Воздух уже наполнялся странным запахом истлевших цветов, когда Аннабель ощутила в тени, отброшенной повисшей на одной петле створкой двери, звонкую барабанную пустоту. Она остановилась и стала всматриваться в стену там, где ее покрывала тень. Вощеная деревянная панель без щелей… узор линий, светлых и темных, сходящихся и расходящихся… Она смотрела так, как учил Дракон, – чтобы перестать видеть внешнюю форму. Предметов не существует, говорил Дракон, мы их выдумываем и называем, это как слова на белой бумаге, набор бессмысленных закорючек, чем больше слов, тем меньше чистого места, и все равно – учись видеть бумагу, находить свободные места и писать там то, что нужно тебе… Вдруг оказалось, что темная, теневая часть панели расположена глубже, чем та, на которую падает свет, и что между ними есть промежуток, достаточный, чтобы пройти человеку. Идем, сказала Аннабель и шагнула первой; теперь проход будет открыт для любого, даже для того, кто его не видит, – недолго, несколько минут… Она не оглядывалась, но слышала, как идут за ней.
По другую сторону прохода было абсолютно темно и пахло гарью. Аннабель остановилась. В спину ей ткнулся Берт. Простите… Тише, Берт, как остальные? Вот они, оба… Как темно… Аннабель сняла с шеи «кошачий глаз» и затянула вокруг лба. Берт и генерал делали то же самое. Улана придется вести за руку… знать бы куда…
Знать бы, куда это мы угодили!
