Появился Вильгельм. Шагов его не было слышно. Он всегда ходил бесшумно, и лишь теперь Ноэль понял почему: Вильгельм был матерчатой куклой, набитой чем-то легким. Лишь голова его была пластмассовой головой манекена.
– Что, Ноэль? – спросил он, не открывая тонкогубого рта. – Ты меня звал?
– Да. Хочу тебя попросить… тебя попросить… – Господи, надоумь, о чем я должен его попросить, о чем? Ноэль закрыл и тут же открыл глаза. – Запиши имена, я боюсь… забыть… Запиши: Гейнц Гроссбландер… Ларс Игнацио… Максим Крэгг… Запиши…
– Я записал, Ноэль. Кто это? Поискать их?
– Это мое. Лично мое. Дело.
– Как хочешь. Это все? Ты за этим меня звал?
– Нет. Как «черный шар»?
– Никак, – заметно помедлив, сказал Вильгельм.
– Слушай меня внимательно. Мы не контролируем еще один канал поступления информации. Через обоняние. Этот синий кодон-сборщик…
– Знаю, Ноэль. Томаш допер до этого.
– И… что?
Вильгельм не ответил. Он мягко потрепал Ноэля по плечу, повернулся и пошел прочь. Он шел походкой мультипликационных кукол: каждое движение состояло из десятка статичных поз, сменяющих одна другую почти – почти – неуловимо.
– Вильгельм! – позвал Ноэль. Но Вильгельм не вернулся.
Мертвец Джиллина возобновил свои бессмысленные прихорашивания. Ноэль отвел от него взгляд: Джиллина замер. Стой так, подумал Ноэль. Теперь надо было сделать то, что делать было особенно страшно: посмотреть на себя. Тело свое он чувствовал, однако инстинктивно – или это было внушение? – опасался делать какие-нибудь движения. Но ведь надо когда-то начинать, подумал он. Для начала – поднимем руку…
Он почувствовал, что его правая рука шевельнулась и легла ладонью кверху.
Поднимаем…
Нет, рука лишь напряглась, силясь развернуться еще больше – ладонью наружу.
Понял.
Он сделал усилие в том же направлении – развернуть ладонь, – и рука тут же взлетела вверх и упала за головой.
Уже кое-что…
После нескольких попыток ему удалось поднять руку из-за головы и задержать ее напротив лица.
Он был готов ко всему – кроме того, что увидел. Это была его рука. Просто испачканная чем-то, не вполне еще послушная – но ничуть не изменившаяся. Небольшая кисть, коротковатые пальцы с квадратными ногтями, сине-розовый шрам от недавнего ожога… Ноэль перевел взгляд на Джиллину. Тот вновь ожил, поправил ремень, спросил:
– Я тебе пока не нужен?
– Нет, – выдохнул Ноэль.
– Если что – позови. Я тут рядом.
Ноэль, скосив глаза, смотрел ему вслед. У Джиллины было что-то не в порядке с походкой. Прямое туловище уплывало, а ноги подволакивались за ним, не всегда касаясь пола. Ноэль снова посмотрел на руку. Рука тряслась, и он не знал, что нужно сделать, чтобы остановить ее. Рука тряслась все сильнее и сильнее.
Все силы уходили на то, чтобы не закричать.
Потом вдруг поднялась левая рука, обрушилась сверху на правую и прижала ее к груди. Ноэль чувствовал, как медленно затухают судороги и толчки.
Откуда-то пришел холод.
Я чист, подумал Ноэль. Стас сказал, что я чист. И Меестерс говорил что-то подобное. Он говорил, что меня надо заново учить видеть. А это значит… это значит…
Это значило только то, что сейчас он видел мир таким, каков он есть.
Холод усиливался.
– В сущности, этот мир рушится под собственной тяжестью, – сказал сидящий напротив Джаллава старик, передвигая какую-то фигуру на доске. – Все, что делаем мы, – это лишь попытки увернуться от обломков.
Джаллав позволил своему носителю сделать ответный ход.
– У нас не возникло впечатления, что здешние процессы ведут к неотвратимому фатальному исходу, – сказал он.
– Ведут, – сказал старик. – Истощение биосферы уже перешло критическую точку. Через тридцать лет стали бы проявляться эффекты третьего-четвертого порядка. Вам, к счастью, это незнакомо. Взрывное развитие наиболее приспособляемых, наиболее агрессивных форм жизни. И в результате – формирование примитивного злобного божества. Которое создаст еще более примитивный и злобный мир. И так по нисходящей – до воплощения зла.
– Если вас послушать, – сказал Малигнан из-за плеча Джаллава, – вы заботитесь только о добре. А если присмотреться к вашим методам…
Малигнану в носители досталась женщина. Может быть, поэтому он слегка нервничал.
– К нашему глубочайшему сожалению, Создатель не оставил нам других методов. – Старик сделал очередной ход. – И либо мы ничего не делаем и соглашаемся с распространением зла, либо творим малое зло, чтобы избежать большого. Третьего не дано.
– Не знаю… – Рука Джаллава повисла над доской. – Я не берусь спорить об обстановке в целом – но этот мир я бы попытался спасти. И вам, и нам известны его проблемы, и вы, и мы достаточно сильны, чтобы их разрешить. Наша этика требует бороться за жизнь больного до конца.
– Это достойно уважения, – сказал старик. – Но представьте, какой была бы ваша этика, если бы больной, вместо того чтобы просто умереть, превращался бы в мерзкое опасное чудовище? В древности наша раса была подвержена такой болезни, – сказал он и посмотрел на Малигнана.
– И вы убивали больных? – спросил Малигнан.
– А как бы поступали вы? – спросил старик.
Джаллав в молчании сделал какой-то ход.
