В здании вокзала, залитом ярким светом, Эдмунд укрылся за мраморной колонной и, уткнувшись лицом в рукав, неудержимо расплакался. Вокруг сновали пассажиры, никто на него не обращал внимания, но потом неподалеку остановился какой-то человек в фетровой шляпе. Эдмунд повернулся к нему спиной, надеясь, что незнакомец уйдет. Через минуту-другую, немного успокоившись, он оглянулся и с досадой увидел, что тот никуда не делся и даже подошел чуть ближе.
– Сочувствую вашим горестям, сэр, – заговорил человек, стараясь перекрыть вокзальный шум. – Я и сам в несчастье. Не окажете ли помощь посильной суммой?
Эдмунд закатил глаза к потолку, усеянному тысячами рукотворных звезд, и, пошарив в жилетном кармане, выдал просителю медяк. Тот поклонился и ушел.
Вечером, готовясь ко сну, Эдмунд глянул на изящные обнаженные руки жены, и его вдруг охватило желание поделиться тем, что с ним нынче произошло. Укрывшись одеялом, он ждал, когда Сара закончит возиться с флаконами на туалетном столике. Но вот она выключила свет и забралась в постель.
– Спокойной ночи, – сказала Сара, умащиваясь рядом.
– Спокойной ночи, – ответил Эдмунд. Безмятежный голос жены заставил его отказаться от своего намерения. Он понял, что напоминание о том, с чем ей только-только удалось справиться, вернет ее в прежнее состояние. Нет, не приведи господь.
Веллингтон, Коннектикут
1912–1914
Однажды утром тренькнул дверной звонок – посыльный «Вестерн Юнион» доставил каблограмму из Лангедока. Феликс извещал родных о рождении дочки, Розэ (ударение как в сорте вина) Холлингворт-Шарбонно.
Новость, обрадовавшая всё семейство, в Саре породила зависть и отчаяние.
Ей никогда не стать матерью – доктор Спенсер подтвердил, что нет никакой надежды. Пережитое в роддоме испытание привело к закупорке труб и непоправимому смещению матки. Все мечты о том, как она будет качать малышку на колене, поддерживать за ручки, помогая сделать первые шаги, и поглаживать по спинке засыпающее дитя, развеялись в прах. Вспоминалась детская комната в миссии, уставленная кроватками с нежеланными детьми. Сара не сумела исполнить того, что другим далось без всякого труда.
А потом на воскресной службе преподобный Биерверт предоставил кафедру приглашенному оратору – социальной работнице из «Общества помощи детям», которая горячо говорила о тысячах беспризорников на улицах и сирот в приютах, нуждающихся в отчем доме.
Без шляпки, но в перчатках цвета фуксии, порхавших в воздухе, точно яркие птицы, активистка взывала к пастве с призывом излечить социальную язву, порожденную разрушительным сплавом двух «и»: иммиграции и индустриализации. Пока мелькали ее перчатки, по рядам шел дьяк с корзиной брошюр, предлагая их заинтересовавшимся прихожанам.
– Очень надо вникать в чужие проблемы, – буркнула Сарина свекровь, передавая корзину дальше.
Но Сара взяла брошюру и, прикрыв молитвенником, просмотрела, пока шла служба. Там были фотогравюры с именами кандидатов в приемыши.
Лица разные, но во всех распахнутых глазах застыла мольба.
Вернувшись домой, она показала брошюру Брайди.
Та взглянула на детские портреты, и ее затрясло.
– Нужна лупа. – Брайди кинулась к буфету, достала увеличительное стекло и вновь посмотрела на фото. – Кажется, это он.
Сара вгляделась в портрет малыша.
– Но его зовут не Микен, а Винсент.
– Им дают другие имена. Возраст совпадает – пять лет. – Брайди поднесла лупу ближе. – И дата рождения! И он рыжий! – Глаза ее увлажнились.
Пока что эти дети казались Саре ангелами, сошедшими с неведомых небес, об их корнях она не задумывалась. Но ведь все они были откуда-то родом.
– На лицо вылитый Том. Почему же до сих пор он не в семье? Может, с ним какая беда случилась? – Брайди расплакалась.
Сара ее обняла и погладила по голове.
– Возможно, подходящая семья еще не нашлась.
Наверное, так оно и было. Активистка обмолвилась, что самых красивых и смышленых сирот богатые семьи увозили в загородные особняки, дабы дети росли на свежем воздухе.
Брайди высвободилась из объятий и краем передника отерла глаза. Сара смотрела на нее и видела по-новому. Чистая кожа, ясный взгляд. Красивая фигура, никаких физических изъянов. По рассказам, и Том был хорош собой. Оба ирландцы, но в брошюре об этом не сказано. И потом, ирландская кровь не делает ребенка ирландцем.
