Бывало, делали остановку у моста, и сестры, спустившись к ручью, пили воду, сложив ладони ковшиками. Иногда заходили на кладбище, и девочки учили его читать, водя рукавичкой по надгробным надписям. Возле кладбищенской ограды было надгробие мальчика, родившегося в один день с ним – 23 января 1909 года. Когда Фанни указала на это совпадение, он отошел от могилы подальше.
На обратной дороге они подчас задерживались у старых разломанных саней, валявшихся в рощице. Воображение превращало сани в крытый фургон, в котором они отправлялись на поиски золота. Ковырянье в земле означало промывку породы. Близняшки в этом знали толк. Дядя сестричек побывал в Монтане, откуда вернулся с золотым самородком, который их отец использовал как пресс-папье. Девочкам он тоже привез подарок – диковинный карандаш, наполовину стеклянный; наклонишь его в одну сторону, и в нем мул взбирается на гору золота, наклонишь в другую – мул спускается.
Отец близняшек был дантистом. Они жили в большом белом доме с верандой и эркером, сквозь который можно было видеть (если шторы были не спущены) врача за работой. Однажды девочки пригласили его к себе познакомиться с отцом. Матери у них не было. Она умерла. Близняшки показали ее надгробие.
В гостиной, служившей одновременно кабинетом, отец девочек сидел за столом, обмакивая перо в чернильницу. От сигары в медной пепельнице вилась струйка дыма, словно сигара курилась самостоятельно. Фанни представила гостя. Отец поднял голову и, улыбнувшись, поправил очки в железной оправе.
– Значит, ты и есть подкидыш?
Слово ушибло, точно камень, угодивший в грудь. Подкидышем он был в приюте. А теперь уже нет. Он Холлингворт. Винсент Холлингворт-Портер. Живет в Холлингвуде. Он сын, племянник, кузен.
– Ты выглядишь вполне здоровым, – сказал мистер Гловер. – Никакой явной заразы. Ну-ка, открой рот, я проверю по зубам.
Он машинально разомкнул губы, но Фанни и Фло хором воскликнули:
– Папа!
Фло усадила его в обитое гобеленом кресло. Потом откинула заслонку в стене, открыв горловину медного желоба.
– Хочешь посмотреть, куда он уходит?
Хочу, сказал он. По шатким ступеням спустились в подвал с земляным полом. Желоб нырял в бочку выше его роста. Его подхватили под мышки и приподняли, чтобы он заглянул через край. В нос ударил солоноватый запах. Бочка была наполовину заполнена выдернутыми зубами. Эти мертвые частицы живых людей потом долго являлись ему в кошмарах.
Первые дни в Холлингвуде он не мог заснуть. Из-за полной темноты. Брайди укладывала его в постель, спускала шторы, но проходил час, и он ее звал – просил впустить хоть капельку света от луны и звезд. Тьма не давала уснуть вкупе с тишиной, но тут Брайди мало чем могла помочь, кроме совета прислушаться к мычанию коров за холмами.
– М-м-му-у-у-уу! – изображала она, и он смеялся, потому что это было очень похоже на корову, зовущую теленка.
Прежде чем погасить керосиновую лампу, Брайди ему читала. Днем она предлагала ему зайти в библиотеку и, отодвинув стеклянную дверцу большого книжного шкафа, с нижней полки, где стояли детские книжки, выбрать любую для чтения перед сном. Он уже умел читать, но любил, чтобы ему читали, и сохранит эту любовь до конца жизни. С трудом разбирая тисненные золотом названия, он ориентировался по картинкам на обложках: «Аладдин и волшебная лампа», «Король Артур», «Али-Баба и сорок разбойников».
Иногда на ночь ему читала мама – Библию короля Якова. Она помогала заучить небольшие отрывки, которые за ужином он декламировал отцу. В Библии мир представал более мрачным, нежели в сказках. Бог устраивал потоп, сжигал города вместе с их обитателями, приказывал человеку принести в жертву сына, а потом, в последний момент передумав, заставлял его до самой смерти чувствовать себя виноватым.
Но по воскресеньям они ходили в церковь (что занимало много времени, поскольку после службы была еще проповедь), и в подаче преподобного Биерверта Господь уже не выглядел чудовищем из маминой Библии. Он был всё тем же старым добрым пастырем, кротким, как его овцы, каким его представляли приютские монахини.
Ему было всего шесть лет, но его часто спрашивали, кем он станет. Он любил трудиться.
Для него было радостью, когда миссис Макналти, из окна поторговавшись с фруктовщиком, давала деньги и отправляла его вниз за покупкой. А теперь ему нравилось, когда Нетти посылала его в курятник, зная, что он вернется с корзинкой целехоньких яиц. Он охотно помогал работнику поправить изгородь, а Оскару – натереть воском машину или смазать полозья саней.
