Майкл Иннес
Опознание жениха
– Вы совершенно правы, сэр, — сказал инспектор Эплби в то время, как мы прогуливались по его обширному кабинету. — У меня здесь за долгие годы скопилось столько занимательных вещей, что комната превратилась в настоящий музей. И каждый предмет, заметьте, вызывает особые реминисценции.
Тут он указал на длинные ряды полок и продолжил:
— Все эти, скажем так, экспонаты рождают воспоминания одно ужаснее другого. Ибо они и в самом деле связаны с чудовищными убийствами, злодействами и гнуснейшими пороками, какие только есть на земле.
— Все до единого?
— Хм, нет, не все. Найдется и парочка очень странных. Ну хотя бы вот эта фотография. Что вы можете о ней сказать?
— И он дал мне самый обычный снимок. На нем был изображен молодой человек, глядящий очень серьезно прямо в объектив. Великолепно выполненная фотография. Снимал явно профессионал.
— Симпатичное лицо, не правда ли?
Так как я не знал, что ответить, то Эплби слегка намекнул:
— Или может вы отдаете предпочтение идеально правильному овалу?
— Ну конечно, — заметил и я, — тут присутствует доля асимметрии. Однако какая жизненная сила! Так или иначе этот парень мне явно по душе. Неужели он — закоренелый преступник?
Эплби улыбнулся.
— Вот этот вопрос нам и требовалось решить. Вы слышали раньше такое имя — Леонард Нортон?
— Никогда. Это он изображен на фото?
— Садитесь, мой дорогой друг, — снова улыбнулся Эплби, — и я расскажу вам все по порядку.
— Не помню кто как-то выдал следующую идею: что если у всего населения Земли снять отпечатки пальцев, то у полиции бы сразу поубавилось проблем. Суть дела Нортона сводится именно к этому. Его родители были очень богатыми. Они погибли в автокатастрофе, когда он был еще ребенком. Так как не нашлось ближайших родственников, то Леонард рос у чужих людей. Хотя он получил отличное воспитание и образование, но остался замкнутым и каким-то серым. Он не обладал особыми талантами, чтобы поражать мир. Вы заметили о жизненной силе. Возможно, он обладал ею в полной мере, но не проявлял как личность. Этим-то он и поставил всех в тупик, учитывая то, что с ним случилось. Во время войны он был летчиком. Однажды, после опасного задания, связанного с бомбежкой Берлина, он исчез навсегда как опознаваемый объект.
— Вы имеете в виду, — спросил я в ужасе, — что от него остался только пепел?
— В пепел он не превратился, но страшно обгорел, — ответил инспектор. — По крайней мере такова была версия, которую нам следовало принять или опровергнуть.
Долгие годы он числился в списках пропавших без вести и, скорее всего, — убитых. Война кончилась, и тут объявился этот искалеченный, обожженный человек, утверждающий, что он не кто иной, как Леонард Нортон.
История звучала вроде бы правдоподобно. Был сбит, падал в горящем самолете. Потом — полное отсутствие памяти. И вот теперь он снова в Англии с требованием вступить в законное владение внушительным состоянием. Но действительно ли он Леонард Нортон?
Ясно пока одно: кто бы он ни был, этот человек знал Нортона — и знал его еще юношей, до войны. В этом факте мы не сомневались. Лже-Нортон встречался с «оригиналом» раньше, чем мог увидеть его, например, в госпитале или в плену. Но тут и заканчивалась область очевидного и начинались одни догадки.
Эплби замолчал и задумчиво посмотрел на фотографию.
Сообразив кое-что, я спросил:
— А почему, собственно, вас подключили к этому делу?
— Понимаете, был еще один очень существенный элемент — время. По некоторым причинам представлялось крайне важным раскрыть истину как можно быстрее.
Рано или поздно правда вышла бы наружу, хотя некоторые преступники считают себя неуязвимыми. Человек — не невидимка. Он оставляет следы. Чтобы пересечь границу нужно сесть в поезд, а поезд откуда-нибудь да отправляется. Сами догадываетесь, что у нас есть организация, специализирующаяся на подобном поиске и действующая весьма эффективно.
— Но вас поджимало время?
— Именно. Мы натолкнулись на чрезвычайные трудности. Как я и говорил, у Нортона не было родственников, а все остальные связи его с людьми носили, — опять же, — обезличенный характер. Или, точнее сказать, профессиональный. Круг его довоенных знакомых, хоть и достаточно широкий, начинался и заканчивался на учителях, представителях разных фирм, банкирах и случайных приятелях, которых он встречал мимоходом на дорогих курортах. От них мы вряд ли могли добиться чего-либо позитивного. Однако собрали их всех вместе. И было устроено своеобразное следствие. Председательствовал на нем главный попечитель наследства Нортона, некий мистер Фирз.
Подозреваемый, едва очутившись перед лицом столь внушительного собрания, повел себя очень мудро. Так мог бы себя вести лишь настоящий Леонард Нортон, будь он самым скромным и незлобивым человеком на планете. «Присяжные» были сражены, но... не убеждены.
