– Да, да, – согласилась Китти. – Что я принимаю и подтверждаю, будто не гожусь для работы на правительство, на службе которого нахожусь уже… Роберт?
Он с трудом прикинул в уме числа.
– Двенадцать лет.
– …Около двенадцати лет. Я
– Точно, – поддакнула Энн, не переставая писать. – В задницу их!
Китти кивнула и продолжила:
– Будь я таким недостойным человеком, вряд ли я мог бы столь самозабвенно служить нашей стране…
– Или быть директором, – подсказал Герб.
– Верно, – согласилась Китти. – Или быть директором института в Принстоне, или выступать, как это неоднократно было, во благо науки.
– И нашей страны, – добавила Энн.
– Да! Прекрасно… во благо нашей науки и нашей страны.
– Оппи! Как, по-вашему, прилично звучит?
«Я хотела жить… и отдавать, но… не имела… сил для этого».
Роберт поднялся.
– Считайте меня мертвым, – объявил он. Они уже договорились с Марксами о ночлеге, и он, собрав последние силы, побрел в гостевую спальню.
Китти в кухне дома Марксов наливала себе очередной бокал вина и вдруг услышала грохот. Она взлетела по лестнице и столкнулась наверху с Энн и Гербертом. В гостевой спальне никого не было, и дверь примыкающей к ней ванной оказалась закрыта.
– Роберт! – позвала Китти, барабаня костяшками пальцев по белой двери. – Роберт!
Ответа не последовало. Она попыталась открыть дверь и в первый момент подумала, что муж запер ее, – но нет! Что-то лежало на полу и не позволяло открыть дверь. О боже! Это же тело Роберта! Он упал или потерял сознание.
Втроем они смогли толкнуть дверь – и отодвинуть ее мужа! – и проскользнуть внутрь. Роберт скрючился, неестественно разбросав длинные руки и ноги, но все же
– Вызывайте доктора! – крикнула она. – Скорее!
Энн кинулась к телефону, а Китти и Герб подняли Роберта на ноги, отволокли в гостиную и усадили на короткую кожаную кушетку. Вскоре он более-менее очнулся и попытался говорить, но лишь невнятно бормотал. Китти вроде бы разобрала «избавиться» или «отделаться», и «жуткая боль», и совершенно безумный обрывок фразы «…истерзанный, истекающий кровью Иисус». Но она не поручилась бы, что правильно уловила слова.
Беда Оппенгеймера состояла в том, что он любил женщину, которая совершенно не отвечала ему взаимностью, – правительство Соединенных Штатов.
Убогая комната, подумал Оппи, в самый раз для такой убогой затеи. Слушание проходило на втором этаже здания, называвшегося просто Т-3, одного из множества обветшавших сразу после постройки временных сооружений, слепленных в начале войны на Национальной аллее между монументом Вашингтона и мемориалом Линкольна.
Комиссию по проверке допуска к секретной информации возглавлял Гордон Грей, президент Университета Северной Каролины. Ему было сорок четыре года – на пять лет меньше, чем Оппи. Он постучал деревянным молотком по круглой подставке.
– Слушание возобновляется. Я хотел бы спросить доктора Оппенгеймера, желает ли на этом процессе он давать показания под присягой?
Оппи кивнул:
– Конечно.
– Это необязательно для вас, – напомнил Грей.
– Думаю, так будет лучше, – ответил Оппи и встал.
– Дж. Роберт Оппенгеймер, клянетесь ли вы, что показания, которые вы дадите совету, будут правдой, только правдой и ничем, кроме правды, да поможет вам Бог?
Он подозревал, что Бог, вероятно, не чувствовал себя обязанным Прометею какими-либо одолжениями, но Роберт полагал, что попросить не повредит.
– Клянусь.
Роджер Робб, ведущий юрисконсульт Комиссии по атомной энергии, мужчина сорока шести лет с резкими чертами лица и зачесанными назад темными волосами, не умел улыбаться. Если же он пытался это сделать, то получалась болезненная гримаса, как будто он только что получил футбольным мячом в живот.
– Доктор, – сказал он, – позвольте мне задать вам прямой вопрос. Разве вы не знаете и разве вы не знали наверняка к 1943 году, что Коммунистическая партия служила инструментом шпионажа в этой стране?
Грей и еще двое членов совета сидели за покрытым сукном столом красного дерева, перед ними громоздились черные папки с секретными документами. Еще два стола, сдвинутых вместе торцами, стояли посередине комнаты, с одной стороны сидели адвокаты Оппи и Китти, а с другой – Роджер Робб и косоглазый К. Артур Роландер, заместитель директора КАЭ по безопасности, который помогал готовить дело против Оппенгеймера.
– Я не думал о такой возможности всерьез, – ответил Оппи, пытаясь говорить непринужденным тоном.
Робб поднялся и шагнул поближе к нему.
– Неужели вы этого не подозревали?
Легкое покачивание головой.
– Нет.
– Что вы знали о прошлом Джорджа Элтентона в 1943 году, когда произошел эпизод с Элтентоном и Шевалье?
