В начале 1944 года, вскоре после окончания периода отпусков, Тэтлок впала в очередную депрессию. Отец, которого она посетила в Беркли в понедельник 3 января, нашел ее в «угнетенном» состоянии. Уезжая, она пообещала позвонить ему на следующий день вечером. Не дождавшись звонка, Джон Тэтлок позвонил сам – Джин не взяла трубку. В среду с утра он попробовал дозвониться еще раз, после чего поехал к ней на квартиру в Телеграф-Хилл. Прибыв к часу дня, он позвонил у дверей. Когда ему никто не открыл, шестидесятисемилетний профессор Тэтлок влез в окно.
В квартире он обнаружил тело дочери «лежащим на куче подушек в конце ванной, голова находилась под водой в до половины наполненной ванне». По непонятной причине профессор Тэтлок не вызывал полицию. Вместо этого он отнес тело дочери на диван в гостиной. На обеденном столе он обнаружил недописанную предсмертную записку, нацарапанную карандашом на обратной стороне конверта. Среди прочего в ней говорилось: «Мне все опротивело. <…> Тем, кто меня любил и помогал мне, желаю любви и мужества. Я хотела жить и отдавать, но что-то меня парализовало. Я чертовски старалась понять, что, и не могла. <…> Мне кажется, я бы стала обузой на весь остаток моей жизни – по крайней мере, у меня есть возможность не взваливать парализованную душу на плечи борющегося мира». Дальше слова превращались в нечитаемые каракули.
Потрясенный Тэтлок начал обыскивать квартиру. Через некоторое время он обнаружил личную корреспонденцию Джин и несколько фотографий. Что бы он ни прочитал в письмах, это побудило его развести в камине огонь. Пока мертвая дочь лежала на диване, он методично сжег всю ее корреспонденцию и часть фотографий. Прошло несколько часов. Сначала он позвонил в похоронное бюро. Кто-то из работников похоронного бюро наконец вызвал полицию. Когда полиция и заместитель городского коронера в 5.30 пополудни прибыли на место, в камине еще тлели остатки сожженных писем. Тэтлок сообщил, что письма и фотографии принадлежали его дочери. С того момента, когда он обнаружил ее тело, прошло четыре с половиной часа.
Профессор Тэтлок повел себя, мягко говоря, необычно. С другой стороны, родственники, внезапно обнаружившие покончившего с собой близкого человека, зачастую ведут себя неестественным образом. В то же время методичный обыск квартиры наводит на мысль, что отец Джин знал, что ищет. Совершенно ясно, что содержимое писем дочери побудило его их уничтожить. Дело было не в политике – Тэтлок поддерживал многие политические начинания Джин. Мотив наверняка был личным.
В заключении коронера говорилось, что смерть наступила по меньшей мере двенадцатью часами ранее. Джин умерла вечером во вторник 4 января 1944 года. Ее желудок содержал «значительное количество недавно поглощенной мягкой пищи» и неустановленную дозу медикаментов. В квартире был обнаружен пузырек с этикеткой «Нембутал С». В нем осталось две таблетки снотворного. Был также обнаружен конверт с надписью «Кодеин 1/2 гр.» и следами белого порошка. Полиция нашла жестяную баночку с этикеткой «Гидрохлорид рацефедрина, 3/8 гран». Баночка содержала одиннадцать капсул. Отдел токсикологии управления коронера произвел анализ содержимого желудка и установил наличие «производных барбитуровой кислоты, производных салициловой кислоты и незначительные следы хлоралгидрата (неподтвержденные)». Смерть наступила вследствие «острого отека легких и легочного застоя». Джин захлебнулась в ванной.
На основании коронерского расследования жюри в феврале 1944 года определило, что произошло «самоубийство, мотив не установлен». Газеты сообщили об обнаруженном в квартире Тэтлок счете психоаналитика доктора Зигфрида Бернфельда на 732 доллара и 50 центов – свидетельстве, что она «обращалась за решением своих проблем к психологу». На самом деле посещение сеансов психоанализа являлось обязательной частью прохождения психиатрической практики, и оплачивать сеансы полагалось практиканту. Если до самоубийства ее довел маниакально-депрессивный психоз, то это – трагедия. Все друзья полагали, что Джин вышла в жизни на ровную дорогу. Она многого добилась. Коллеги по больнице «Маунт-Сион», ведущему центру подготовки психиатров Северной Калифорнии, считали Джин «невероятно успешной» и были шокированы известием о ее самоубийстве.
