Прошло четыре месяца, и Китти заявила, что ей нужно «срочно съездить домой навестить родителей». Будь то послеродовая депрессия, излишек мартини или состояние супружеских отношений, но Китти находилась на грани эмоционального срыва. «Китти начала падать духом, много пить», – вспоминала Пат Шерр. Кроме того, у Китти и Роберта возникли проблемы с двухлетним сыном. Как и любой ребенок в его возрасте, Питер был непоседой. И по словам Шерр, Китти «не хватало на него терпения». Психолог по образованию, Шерр считала, что у Китти «напрочь отсутствовало интуитивное понимание детских нужд». Китти всегда вела себя сумасбродно. Ее невестка Джеки Оппенгеймер подмечала, что Китти «уезжала за покупками в Альбукерке или даже на Западное побережье, оставив детей на попечение няньки». Домой Китти возвращалась с большущим подарком для Питера. «Видимо, чувствовала себя виноватой и несчастной, бедняжка», – говорила Джеки.
В апреле 1945 года Китти, взяв с собой Питера, отправилась в Питсбург. Четырехмесячную дочь она оставила на руках Пат Шерр, недавно пережившей выкидыш. Поручить заботу о ребенке Шерр порекомендовал педиатр Лос-Аламоса доктор Генри Барнетт. Кроху, или Тони, как ее стали вскоре называть, перевезли к соседке. Китти с Питером отсутствовали три с половиной месяца и вернулись лишь в июле 1945 года. Роберт работал допоздна и навещал дочь только два раза в неделю.
Напряжение последних двух лет начало сказываться на Роберте. Физические признаки угасания видели все: кашель стал беспрерывным, вес снизился до 52 килограммов – кожа да кости для человека ростом 178 сантиметров. Роберт не жаловался на упадок сил, но постепенно – день за днем, мало-помалу – буквально таял. Нагрузки на психику были еще сильнее, хотя и не так заметны. Роберт привык бороться с нервно-психическим стрессом, и все-таки рождение Крохи и отлучка Китти сделали его непривычно легкоранимым.
«Он очень странно себя вел, – вспоминала Шерр. – Приходил, сидел и болтал со мной, даже не взглянув на ребенка. Она могла быть где угодно, он даже не просил побыть с ней».
Наконец однажды она спросила: «Ты бы не хотел посмотреть на свою дочь? Она прекрасно подросла». А он: «Да-да…»
Прошло два месяца, и в один из приходов Роберт спросил Шерр: «Ты, похоже, сильно полюбила Кроху». Шерр буднично ответила: «Ну, я люблю детей, и когда ухаживаешь за ребенком, будь он твой собственный или чей-то еще, ребенок становится частью твоей жизни».
Ответ Оппенгеймера огорошил Шерр: «
«Разумеется, нет, – ответила она. – У нее есть свои родители».
Когда Шерр спросила, почему Роберт это сказал, тот ответил: «Потому что я не умею ее любить».
Шерр заверила его, что подобные чувства нередко встречаются среди родителей, разлученных с ребенком, и что со временем он «привяжется» к дочери.
«Нет, я не из тех, кто привязывается», – возразил Оппенгеймер. Когда Шерр спросила, обсуждал ли он вопрос с женой, Роберт ответил: «Нет-нет, я прощупывал тебя, потому что для ребенка важно иметь дом, где его любят. И ты такой дом предоставила».
Разговор смутил и расстроил Шерр. Она уловила, что, несмотря на абсурдность предложения, оно было продиктовано искренними эмоциями. «Мне показалось, что такое могла мне сказать только личность, имеющая совесть. <…> Передо мной стоял человек, отдающий отчет в своих чувствах и в то же время считающий себя виноватым за них, желающий обеспечить своему ребенку родительское внимание, которое был не в состоянии дать сам».
Вернувшись в Лос-Аламос в июле 1945 года, Китти по обыкновению осы́пала Шерр подарками. Китти застала поселок в предельном напряжении: мужья не вылезали с работы, жены пуще прежнего жаловались на оторванность от мира. Китти начала приглашать на коктейли небольшие группы женщин посреди дня. Джеки Оппенгеймер, приезжавшая в Лос-Аламос в 1945 году, запомнила одно из таких мероприятий: «Хорошо известно, что мы не ладили, и она, похоже, решила, что нас должны видеть вместе. Как-то раз она пригласила меня на коктейль – в четыре часа дня. Я пришла и застала на месте четверых или пятерых женщин, собутыльниц Китти, мы просто сидели – почти молча – и пили. Мне стало противно, и я больше там не появлялась».
