Многие годы критики Оппенгеймера и сделанного им в 1946 году предложения о введении международного контроля упрекали ученого в политической наивности. Сталин, утверждали они, никогда не пошел бы на международные инспекции. Это слабое место не прошло мимо внимания Оппенгеймера. «Я не могу сказать, – писал он много лет позже, – и, пожалуй, никто не может сказать, изменили бы ход истории ранние шаги, сделанные в направлении, предложенном Бором. В поведении Сталина, насколько мне известно, не было ничего такого, что давало бы хотя бы клочок надежды в этом плане. Однако Бор понимал, что такие действия были нужны, чтобы сдвинуть положение с мертвой точки. Он больше не предлагал, кроме как в шутку, еще одно “экспериментальное соглашение”, но все-таки не отказывался от этой мысли совсем. Я думаю, если бы мы стали мудро, понятно и осторожно действовать в соответствии с его взглядами, мы могли бы избавиться от подленького чувства всемогущества, заблуждений насчет эффективности режима секретности и развернуть наше общество в сторону более здравого представления о будущем, ради которого стоит жить».
Позднее тем же летом Лилиенталь приехал к Оппенгеймеру в номер вашингтонского отеля, и они допоздна говорили о случившемся. «Со всей его привлекательностью и блестящим умом, – писал Лилиенталь в своем дневнике, – он представляет собой воистину трагический образ. Когда я уходил, он был сильно расстроен. “Я готов куда угодно идти и что угодно делать [сказал Оппи], но я банкрот в плане новых мыслей. И мне кажется, что физика и преподавание физики, суть всей моей жизни, теперь потеряли всякое значение”. От последних слов у меня буквально сжалось сердце».
Душевная боль Оппенгеймера была непритворна и глубока. Он чувствовал личную ответственность за последствия своей работы в Лос-Аламосе. Газеты ежедневно предоставляли все новые доказательства того, что мир в очередной раз вступает на тропу войны. «Любому американцу понятно, – писал Роберт в “Бюллетене ученых-ядерщиков” 1 июня 1946 года, – что, если разразится новая война, в ней будет использовано ядерное оружие…» По словам Оппенгеймера, настоящая задача поэтому состояла в том, чтобы уничтожить войну как таковую. «Мы знаем об этом, потому что на последней войне две страны, которые мы считали наиболее просвещенными и гуманными в мире, Великобритания и Соединенные Штаты Америки, использовали ядерное оружие против практически побежденного противника».
Он говорил это и раньше в своей речи в Лос-Аламосе, однако для 1946 года публикация такого взгляда в прессе означала неординарную откровенность. Со времени событий в августе 1945-го не прошло и года, а человек, инструктировавший пилотов бомбардировщика, как поточнее сбросить атомные бомбы в самом центре двух японских городов, пришел к выводу, что поддерживал использование атомных бомб «против практически побежденного противника». Это осознание давило на Роберта страшным грузом.
Оппи тревожила не только перспектива большой войны, его также волновал ядерный терроризм. Когда его спросили на закрытом слушании в сенате, «способны ли три-четыре человека тайно ввезти [атомную] бомбу частями в Нью-Йорк и взорвать весь город», Оппенгеймер четко ответил: «Разумеется, это можно сделать, и люди могут разрушить Нью-Йорк». На вопрос озадаченного сенатора, «какой инструмент нужен, чтобы обнаружить атомную бомбу, спрятанную в городе», Оппенгеймер съязвил: «Отвертка [чтобы вскрыть каждый ящик и каждый чемодан]». Защита от ядерного терроризма отсутствовала и, как подозревал Оппенгеймер, не могла существовать в принципе.
Международный контроль над бомбой, как позже говорил Оппенгеймер на встрече с сотрудниками дипслужбы и офицерами вооруженных сил, «это единственный способ, позволяющий нашей стране сохранять уровень безопасности таким, каким он был до войны. Это – единственный режим, при котором мы способны жить, мирясь с плохими правительствами, новыми открытиями, безответственными государствами, которые возникнут в ближайшие сто лет, не испытывая постоянный страх перед неожиданным применением этого оружия».
В девять часов и тридцать четыре секунды утра 1 июля 1946 года четвертый в истории взрыв атомной бомбы произошел в лагуне атолла Бикини, части Маршалловых островов в акватории Тихого океана. Целый флот списанных судов ВМС всех форм и размеров либо был потоплен, либо подвергся воздействию убийственной радиации. Демонстрацию оружия наблюдала большая группа конгрессменов, журналистов и дипломатов из многих стран, в том числе из Советского Союза. Оппенгеймер, как и другие ученые, получил приглашение, но демонстративно не приехал.
