Несколькими годами позже, когда Роббу предъявили записку в ФБР, разоблачающую его попытку побудить Гувера к вмешательству, Робб отрицал свое желание повлиять на исход дела с помощью Гувера. В интервью с кинематографистом и историком Питером Гудчайлдом Робб заявил: «Я конкретно категорически опровергаю, что когда-либо призывал к встрече членов комиссии и директора с целью оказания влияния на комиссию. <…> Я также отрицаю, что когда-либо говорил Хенричу, будто считал это “совершенно неотложным вопросом” и что без встречи комиссии с мистером Гувером она приняла бы решение в пользу Оппенгеймера». Однако письменные свидетельства совершенно ясно показывают: Робб лгал.
Парадоксально, но Грей счел резюме Эванса настолько скверно написанным, что попросил Робба заново переписать его. «Я не хотел, чтобы мнение доктора Эванса выглядело слишком уязвимым, – объяснил Робб. – Могло показаться, будто он засланный лазутчик – вы понимаете? – будто мы приняли в комиссию простофилю».
Двадцать третьего мая комиссия Грея вынесла официальное решение. Комиссия двумя голосами против одного признала Оппенгеймера благонадежным гражданином, тем не менее представляющим собой угрозу для национальной безопасности. Соответственно председатель комиссии Грей и член комиссии Морган рекомендовали не восстанавливать секретный допуск Оппенгеймера. «К этому решению нас привели, – писали Грей и Морган, – следующие главные соображения:
1. Мы считаем, что поведение и связи доктора Оппенгеймера являются выражением серьезного неуважения к требованиям режима секретности.
2. Мы установили восприимчивость к чужому влиянию, способную возыметь серьезные последствия для интересов национальной безопасности.
3. Мы считаем, что его действия в отношении программы создания водородной бомбы вызывают серьезные сомнения в том, сможет ли его дальнейшее участие в государственных программах в области национальной обороны, если оно будет характеризоваться таким же отношением, четко соответствовать интересам безопасности.
4. Мы с сожалением констатируем, что доктор Оппенгеймер, давая свидетельские показания перед комиссией, проявил неискренность по ряду вопросов.
Объяснение причин получилось натужным. Оппенгеймера не обвинили в нарушении каких-либо законов или хотя бы должностных инструкций. Его связи свидетельствовали лишь о не имеющем четкого юридического определения опрометчивом выборе друзей. Особого порицания в глазах судей заслуживало умышленное неуважение к органам безопасности. «Верность друзьям – одно из самых благородных качеств, – писали Грей и Морган в своем заключении. – Однако верность друзьям, поставленная выше соблюдения необходимых обязательств перед страной и режимом секретности, явно расходится с интересами безопасности». Помимо других прегрешений Оппенгеймера обвинили еще и в неумеренной дружбе.
Кстати, особое мнение Эванса куда более четко и недвусмысленно критиковало вердикт, вынесенный его коллегами. «Наибольшая часть компрометирующей информации, – писал Эванс в своем заключении, – находилась в руках комитета еще в 1947 году, когда доктору Оппенгеймеру выдали допуск».
