У адвокатов Оппенгеймера теплилась надежда, что пятеро членов КАЭ отменят решение комиссии Грея. В конце концов, в их число входили три демократа (Генри Девульф Смит, Томас Мюррей и Юджин Зуккерт) и только два республиканца (Льюис Стросс и Джозеф Кэмпбелл). Вначале Стросс и сам опасался, что КАЭ проголосует в пользу Оппенгеймера тремя голосами против двух. Однако, занимая должность председателя комиссии, Стросс имел возможность повлиять на коллег. Он хорошо разбирался в вашингтонском механизме власти и без зазрения совести сулил членам комиссии ощутимые выгоды в обмен на поддержку. Стросс потчевал их роскошными ужинами и предложил Смиту доходную должность в частном секторе. Смит даже заподозрил: уж не пытаются ли его подкупить? Гарольд П. Грин, юрист КАЭ, которому поручили составить первоначальное письмо с обвинениями против Оппенгеймера, считал, что Стросс решил идти до конца. Грин знал, что поначалу Зуккерт склонялся к оправданию Оппенгеймера. 19 мая Строссу сообщили, что «Джин Зуккерт приветствует возможность не участвовать в голосовании об окончательном постановлении по делу о секретном доступе». Однако вскоре Зуккерт перебежал на другую сторону. Его отставка с поста члена КАЭ была намечена на 30 июня, через день после подписания окончательного решения по делу Оппенгеймера. Он собирался открыть частную юридическую практику в Вашингтоне. Грин был уверен, что произошла какая-то закулисная сделка, особенно когда узнал, что к Зуккерту перекочевала изрядная доля юридических операций Стросса. Грин не ведал, что Зуккерт к тому же подписал со Строссом контракт в качестве «личного советника и консультанта».
К концу июня Стросс заручился голосами всех, кроме одного, членов КАЭ. Единственный ученый в составе комиссии, профессор Смит, дал четко понять, что будет голосовать за продление секретного допуска. Автор «Отчета Смита» 1945 года, несекретной истории Манхэттенского проекта, был хорошо знаком с Оппенгеймером и проблемами с продлением его секретного допуска. В личном плане Смиту не было до Оппенгеймера никакого дела. В Принстоне они десять лет жили по соседству, и Оппенгеймер всегда казался Смиту тщеславным и много мнящим о себе человеком. Важно было то, что Смит не считал доказательства очевидными. В начале мая за обедом у Смита возник спор со Строссом о вердикте. Перед уходом Смит сказал: «Льюис, разница между нами в том, что вы все видите в черно-белых тонах, в то время как я все вижу серым».
«Гарри, – огрызнулся Стросс, – позвольте порекомендовать вам хорошего окулиста».
Несколькими неделями позже Смит оповестил Стросса о своем намерении высказать особое мнение в письменном виде. Работая каждый вечер до полуночи, Смит продирался сквозь отчет Грея и расшифровку показаний – стопку бумаги толщиной 12 сантиметров. Чтобы справиться с задачей, он попросил помощи у двух референтов КАЭ. Николс предупредил одного из них, Филипа Фарли, что это задание нанесет ущерб его карьере, однако Фарли не испугался и согласился работать со Смитом. К 27 июня Смит подготовил черновик своего особого мнения, но тут узнал, что окончательный вариант мнения большинства был полностью переписан. Это вынудило его переделать свою версию ответа.
Смит и его помощники начали составлять новый вариант особого мнения в семь вечера в понедельник 28 июня. Для представления окончательного документа у Смита оставалось всего двенадцать часов – этот срок КАЭ установила для себя сама. Ночью Смит выглянул в окно и увидел стоящую около дома машину, а в ней – двух человек, наблюдавших за домом. Смит подумал, что их прислал кто-нибудь из КАЭ или ФБР, чтобы запугать его. «Смешно, что мне приходится все это терпеть из-за Оппенгеймера, – сказал Смит помощникам, – при этом этот парень мне совсем не нравится».
В десять утра Фарли доставил в офис КАЭ особое мнение Смита и проследил, чтобы его воспроизвели без купюр. После обеда протест Смита и мнение большинства были переданы прессе. Члены КАЭ проголосовали четырьмя голосами против одного за то, чтобы признать Оппенгеймера благонадежным, и четырьмя голосами против одного за то, чтобы признать его угрозой безопасности. Из мнения большинства были выброшены все упоминания о вопросах, связанных с водородной бомбой, несмотря на то что они были одним из главных пунктов решения комиссии Грея. По указке Стросса решение большинства сосредоточило внимание на «существенных изъянах» в характере Оппенгеймера. На первый план вышли дело Шевалье и отношения Оппенгеймера с учениками-коммунистами в 1930-х годах. «Документы свидетельствуют, что доктор Оппенгеймер постоянно пренебрегал правилами, существующими для других. Он давал ложные показания по вопросам, за которые нес серьезную ответственность в отношении национальных интересов. В общении с другими он неоднократно проявлял своенравное неуважение к стандартным обязательствам по соблюдению секретности».
