– Это больше соответствует истине, – признал Вайнберг.
– Ну что ж, поздравляю! Заходите, подключайтесь к свистопляске.
Оппенгеймер представил Вайнберга Эрнесту Лоуренсу, Лайнусу Полингу и нескольким аспирантам – Хартленду Снайдеру, Филипу Моррисону и Сидни М. Данкову. Вайнберг оробел при виде стольких светил физики. «Одни первые имена, просто смешно», – вспоминал он потом. После этого Вайнберг пошел обедать с Моррисоном и Данковым. Сидя за столиком ресторана студенческого профсоюза «Сердце мира», они обсуждали важность телеграммы Нильса Бора об открытии ядерного деления. Один из них схватил салфетку и начал набрасывать схему бомбы, основанную на принципе цепной реакции. «Мы спроектировали бомбу на основании того, о чем знали», – сказал Вайнберг. Фил Моррисон сделал кое-какие подсчеты и пришел к выводу, что бомба не взорвется – цепная реакция затухнет еще до взрыва. «Видите ли, – вспоминал Вайнберг, – в то время мы не подозревали, что уран можно очищать и выделять в более высокой концентрации, что, естественно, способствовало делению. На той же неделе Моррисон зашел в кабинет Оппи и увидел на доске «рисунок, очень плохой, очень корявый рисунок бомбы».
На следующий день Оппенгеймер встретился с Вайнбергом для выбора программы обучения. «Вы думаете, что станете физиком, – подначил его Оппи. – Чего же вы достигли?» Смущенный Вайнберг пролепетал: «Вы имеете в виду – в последнее время?» Оппенгеймер откинулся назад и громко расхохотался. Естественно, он не ожидал от молодого аспиранта каких-то оригинальных идей. Однако Вайнберг сказал, что работал над решением теоретической задачи, и, когда объяснил, что имел в виду, Оппенгеймер перебил его: «У вас, конечно, все это есть в записи?» Записей Вайнберг не вел, но опрометчиво пообещал подготовить текст к следующему утру. «Он взглянул на меня, – вспоминал Вайнберг, – и холодно спросил: “Как насчет 8.30 утра?”» Попав в ловушку собственный самоуверенности, Вайнберг провел остаток дня и всю ночь над написанием работы. Оппенгеймер вернул ее днем позже с нацарапанным на форзаце непроизносимым словом – Snoessigenheellollig.
«Я посмотрел на него, – вспоминал Вайнберг, – и он сказал: “Вы, конечно, знаете, что это означает?”». Вайнберг понял, что слово взято из голландского сленга, но разобрал лишь то, что отзыв положительный. Оппи ухмыльнулся и сказал, что в грубом переводе оно означает «очень мило».
«Но почему на голландском?» – удивился Вайнберг.
«Этого я не могу вам сказать – не смею», – ответил Оппи. Он повернулся на месте и вышел из кабинета, закрыв за собой дверь. Через мгновение дверь снова приоткрылась. Оппенгеймер просунул голову в щель и сказал: «Мне и вправду не стоило это вам говорить, но возможно, я у вас в долгу. Ваша работа напомнила мне о [Пауле] Эренфесте».
Вайнберг был поражен. Он достаточно слышал об Эренфесте, чтобы понять смысл реплики Оппенгеймера. «Это был единственный комплимент, который он мне когда-либо говорил. <…> Оппи любил Эренфеста за его дар предельно ясно, с чувством юмора и легко для понимания объяснять сложные вещи». На той же неделе Оппенгеймер польстил Вайнбергу, предложив ему выступить с докладом о своей работе вместо ранее намеченного семинара. Но потом в противовес лести, осклабившись, назвал его презентацию «детскими игрушками». Существует, сказал он, «более взрослый способ решения такого рода задач», и предложил немедленно его освоить. Вайнберг послушно вкалывал три месяца, чтобы представить усовершенствованные расчеты. В итоге ему пришлось признать, что он не обнаружил и следа эмпирического соотношения, которое предсказывал в своих начальных недалеких рассуждениях. «Теперь вы усвоили урок, – сказал ему Оппенгеймер. – Хотя иногда подробный, грамотный, взрослый способ не так хорош, как простой и по-детски наивный».
Вайнберг был верным последователем Бора еще до приезда в Беркли. Как и большинство физиков, предмет притягивал его главным образом потому, что обещал расчистить путь, ведущий к фундаментальным философским открытиям. «Меня влекло удовольствие от возможности поковыряться в законах природы», – говорил Вайнберг. И действительно: когда он хотел было бросить физику, его остановил лишь совет друга, предложившего прочитать классический труд Нильса Бора «Атомная физика и человеческое познание». «Я прочитал Бора и помирился с физикой, – сказал Вайнберг. – Книга действительно вернула меня на прежние позиции». В представлении Бора квантовая теория выглядела как внушающее радость торжество жизни. В день прибытия в Беркли Вайнберг мимоходом упомянул в разговоре с Филом Моррисоном, что захватил с собой книгу Бора – единственную, которую считал достойным всегда иметь при себе. Фил расхохотался – в Беркли в узком кругу соратников Оппенгеймера небольшая книга Бора почиталась как Библия. Вайнберг с радостью осознал, что в Беркли «Бор был Богом, а Оппи его пророком».
