Хокинс повстречал в Стэнфорде Фрэнка Оппенгеймера и, подобно Фрэнку, вступил в Компартию в конце 1937 года. Как и братьев Оппенгеймеров и многих других научных работников, его бесило охватившее Калифорнию самоуправство в отношении рабочих аграрных фабрик. Тем не менее политической деятельностью Хокинс занимался только время от времени – штатного партийного работника вроде Стива Нельсона он впервые повстречал лишь примерно в 1940 году. Вместе со многими другими работниками умственного труда Хокинс считал необходимым скрывать свои контакты с партией. «Мы секретничали, – говорил он, – иначе потеряли бы работу. Ты мог быть левым, участвовать в некоторых видах деятельности, но не мог заявить: “Я член Коммунистической партии”». О революции Хокинс тоже не помышлял. «Уровень централизации технического общества, – говорил он впоследствии, – плохо вяжется с уличными баррикадами… мы сознательно были левым отрядом “Нового курса”. Мы перетягивали “Новый курс” на сторону левых. Такова была наша жизненная миссия». В той же мере это описание подходило и к политическим идеалам Роберта Оппенгеймера.
К 1941 году Хокинс стал младшим преподавателем кафедры философии и активно участвовал в политической жизни университета. Вместе с Вайнбергом, Моррисоном и другими он был членом учебных групп, собиравшихся на частных квартирах в окрестностях Беркли. «Нас очень интересовали исторический материализм и теория истории, – вспоминал Хокинс. – Фил произвел на меня большое впечатление, и мы стали близкими друзьями».
Некоторые из этих встреч происходили в доме Оппенгеймера. Когда Хокинса многими годами позже спросили, был ли Оппенгеймер членом партии, он ответил: «Если и был, то я об этом не знал. Но, видите ли, это вряд ли имело бы большое значение. Вопрос по сути неважен. Он однозначно связывал себя со многими левыми инициативами».
Еще одним последователем Оппи был Мартин Д. Кеймен. Будучи химиком по образованию, он написал в Чикаго докторскую диссертацию по ядерной физике. Всего через несколько лет Мартин и еще один известный химик, Сэм Рубен, используя циклотрон Лоуренса, открыли радиоактивный изотоп углерода С14. В начале 1937 года Мартин переехал к своей девушке в Беркли, где Лоуренс предложил ему место в своей лаборатории и ставку 1000 долларов в год. «Я словно оказался в Мекке», – отзывался Кеймен о Беркли. Оппенгеймер быстро прослышал, что Кеймен хороший музыкант – он играл на скрипке в дуэте с Фрэнком Оппенгеймером – и любил поговорить о литературе и музыке. «Мне кажется, я пришелся ему по душе, – говорил Кеймен, – потому что мог рассуждать не только о физике». Они часто проводили время вместе с 1937 года и до начала войны.
Как и все члены кружка Оппенгеймера, Кеймен восхищался харизматичным физиком. «Все, любя, считали его немножко сумасшедшим, – говорил Кеймен. – Он был гениальным ученым, но в то же время несколько поверхностным человеком с дилетантским отношением к жизни». Подчас Кеймен принимал эксцентричные выходки Оппи за расчетливый спектакль. Мартин запомнил, как однажды поехал с ним на новогодний вечер в доме Эстель Каэн. По дороге Оппи заявил, что помнит название улицы, но забыл номер дома. Он лишь помнил, что номер был величиной, кратной семи. «Мы проехали по улице и наконец нашли дом № 3528 – величину, кратную семи, как он и говорил, – вспоминал Кеймен. – Теперь же мне кажется: а не пудрил ли он нам мозги. <…> Роберт страшно любил покрасоваться».
Кеймен не был левым активистом и определенно не был коммунистом. Однако ученый был вхож в круг приглашаемых на коктейли друзей Оппенгеймера и посетил множество акций по сбору средств Объединенного антифашистского комитета по делам беженцев и Общества помощи России в войне. Оппенгеймер также привлек его к неудачной попытке организовать профсоюз в радиационной лаборатории. Все началось со схватки на профсоюзных выборах на заводе «Шелл девелопмент компани» в соседнем Эмеривилле. В «Шелл» работало много «белых воротничков» – квалифицированных рабочих, инженеров и химиков с докторскими степенями, в том числе много выпускников Беркли. Федерация архитекторов, инженеров, химиков и техников (FAECT-CIO) при поддержке Конгресса производственных профсоюзов (CIO) запустила на заводе кампанию по созданию своего профсоюза. В ответ администрация «Шелл» побуждала сотрудников к вступлению в собственный профсоюз компании. Сотрудник «Шелл», химик Дэвид Аделсон обратился к Оппенгеймеру с просьбой поддержать авторитетом кампанию FAECT. Аделсон был членом ячейки квалифицированных работников Коммунистической партии округа Аламида (Калифорния) и надеялся, что Оппенгеймер не откажет. Он не ошибся. Однажды вечером Оппенгеймер выступил с речью в поддержку профсоюза в доме одного из бывших аспирантов Эрве Вожа, который в то время уже работал в «Шелл». Собравшиеся – около пятнадцати человек – уважительно внимали рассуждениям Оппенгеймера о вероятности вступления Америки в войну. «Когда он брал слово, – вспоминал Вож, – все остальные слушали».
