Сначала мелкие замечания. Используя даже не обоснованную критериями подобия аналогию, нельзя все же слишком уж искажать ту, историческую, реальность, которая берется как пример. Вот, Бородай привлекает Россию «шансом мягко спланировать в инерционную фазу с умеренной степенью пассионарности», приводя в пример покой Запада начиная с XVII в., когда, дескать, кончились там войны и катаклизмы. Да в истории и сыскать трудно более агрессивный и пассионарный период, чем Новое время Запада. Революции одна за другой, колониальные захваты с истреблением целых народов, Наполеон и Гитлер, «Буря в пустыне». Ничего себе, покой.
Второй неблагоприятный симптом – объяснение изученного рациональным методом явления с помощью «туманной» метафоры. Еще Маркс показал, почему в период первоначального накопления капиталист относится к рабочим как к иному этносу, беря на вооружение этику колонизатора. В современной науке эту тему развивал в рамках структурализма антрополог Леви-Стросс. Дана плодотворная методология с большой эмпирической базой. Зачем же в разработанный вопрос напускать туману, привлекать Зомбарта с его архетипами «чужого»? Рука отсохнет, если Маркса упомянешь? Так перекрестись сначала.
Третий симптом (или уже традиция) – легкость, с какой идут на противоречие с самим собой. Бородай задает риторический вопрос: «Отчего в современной России предпринимателями становятся в основном инородцы?» (Правда, сам же этот вопрос запутывает, вводя понятие «социальные инородцы» – это кто такие? У кого папа юрист?). А дальше заявляет: «В 1992-1993 гг. в России произошли социальные изменения геологического масштаба. Возник многомиллионный слой „простой буржуазии“ – от старушек, торгующих сигаретами у станций метро… до крупных промышленников». Сколько же у нас инородцев? И как их теперь отличить?
Но это мелочи. Важнее главный методологический принцип – упование на «органический», стихийный процесс, с которым хорошо структурированный противник якобы бессилен справиться. «Можно с абсолютным успехом провоцировать партийно-доктринальные структуры, но не живые донные народные контрреволюционные движения, особенно если эти движения абсолютно стихийны и воплощают замедленную, инерционную реакцию на удар». По своему качеству это объяснение эквивалентно утверждениям, будто немецкую армию в 1941-45 гг. погубило русское бездорожье и генерал-Мороз. А вся эта суета с организацией танковой и авиационной промышленности, использованием линейного программирования при планировании военных операций – от лукавого, все это только мешало «этносу простодушных» нанести Гитлеру замедленный, инерционный удар.
Это и предлагает сегодня Бородай. «Вместо силового сопротивления чужим, оккупационным структурам происходит их абсорбция „почвой“ – туземное перерождение, приручение, инфильтрация чужих структур „своими“. Преодолеть это этническое сопротивление тем не менее почти невозможно».
За этим стоит представление о народе и о России как бесформенном образовании, огромной стае, которая ворочается под влиянием неосознанных импульсов, идущих от темных «архетипов». Представление не системное, а механистическое, давно преодоленное наукой (а еще раньше – русскими философами). И с такой моделью еще как-то можно было бы примириться, как одним из вариантов анализа, если бы столь же бесструктурными представлялись организация и действия «противника». Но ведь этого нет! Бородай признает, что противник хорошо организован, имеет технологию (от телевидения до танков) и тщательно разрабатывает и стратегию, и тактические операции. На чем же основано убеждение, что против «туземного переваривания» он бессилен? Да ни на чем – бессилен, и все тут!
