Притулившийся в углу подоконника электрический чайник загадочно поблескивал выпуклым стеклянным боком — точно дракон из-за шторы гигантским глазом подмигивал.
Свет Арина не включала. Темнота обостряла не только слух, но и те органы чувств, которых человеку вроде бы не полагается — вдруг удастся уловить в знакомой до малейшего шелеста записи что-то новое, важное, ключевое.
Перед «сделал бы» говоривший на мгновение запнулся, точно у него осекся голос. Эх, Александр Михайлович, Александр Михайлович! Любимый учитель, профессор Морозов, легендарный сыщик Халыч… э-эх!
За последние — господи, уже почти полгода! — Арина выучила запись наизусть. Лучше, тверже, надежнее, чем наизусть. Она помнила не то что каждое слово — каждую интонацию, каждый вздох, каждую паузу. И все-таки слушала. Не слова, а те самые вдохи, паузы, запинки. Как будто именно в них можно было отыскать ключ…
Хотя — откуда бы?
Очень трудно искать черную кошку в темной комнате. Особенно если ее там нет.
Не то чтобы Арина не верила в интуицию. Сама же полезла в деле Кащеева копаться лишь потому, что физиономия его не понравилась. И ведь правильно не понравилась! Так что сыщицкое чутье — да, существует. Но… вот именно здесь и именно сейчас? Может, Егор Шубин к моменту унесшего его жизнь выстрела уже утратил ясность мысли и общность этих дел ему лишь почудилась?
Может, не стоит заморачиваться? Но разве можно отмахнуться от последней перед скоропостижным отъездом просьбы Халыча? Даже если хваленое чутье покойного Шубина в данном случае и дало осечку, надо хотя бы попытаться понять — почему именно так он свой паззл складывал, какая-такая общность ему почудилась в этих столь разных делах?
Или все-таки — нет, не почудилась?
Может, черная кошка в темной комнате все-таки есть?
— Кто подозревал?
Арина едва не подпрыгнула, ошарашенно уставившись на неслышно возникшую в кабинете фигуру в черной кожанке и черных же джинсах и стремительно закрывая звуковой файл.
— Ты… откуда?
Денис, усмехнувшись, пожал плечом:
— С улицы.
