В государственном устройстве не произошло перемен – так, по крайней мере, казалось. Но, глядя на это событие спустя годы, можно утверждать, что оно стало началом перемен. Удивительным образом Мелисса напоминала свою мать Глафиру, пожелавшую смыть нечистоты. Вернув в общество Церковь, Председательница также вызвала своего рода землетрясение, в конце концов поглотившее светлое будущее с его арестами, убийствами и трудовыми лагерями.
Что до нас с Парфением, то обещанной еще Маркелом квартиры мы так и не дождались, и продолжали жить в коммуналке. Жизнь наша, правда, после Маркелова посещения стала чуть легче. Лукьян, донимавший нас хуже всех остальных соседей, вместе взятых, стал кроток. Он больше не интересовался тем, каким стульчаком мы пользуемся, не спрашивал, какую лампочку мы включаем в кухне, и даже не замерял количество керосина в своем примусе.
С годами ушли и сами примусы. В нашей общей кухне было установлено четыре газовые плиты, разделенные между восемью хозяевами. Пространство под плитами сделала своим домом кошка Зайка, которая совершенно не соответствовала своему безобидному имени.
Зайка была убежденной человеконенавистницей. Приблизившегося к плите она встречала злобным шипением, а чаще – вцеплялась когтями в ногу. Никто не знал, под какой из плит в данный момент отдыхает Зайка: она умела держать в напряжении всех. Всех, кроме Парфения, которого почему-то выделяла, и даже могла порой потереться о его ногу.
Зайку терпели за ее феноменальное умение ловить крыс. Если бы не она, я думаю, крысы в конце концов выжили бы нас из квартиры. До Зайки они шныряли по столам, прогрызали кульки с мукой и съедали всё, что могло быть съедено. Со столов они спрыгивали с глухим плюханьем, которое иногда будило нас по ночам. Об этих непростых временах мы вспоминали в дни Зайкиных загулов, особенно в ночи. Отсутствие этой кошки под плитами означало невозможность ночного похода в туалет: нас, в отличие от Зайки, крысы не боялись.
Другим квартирным бедствием были тараканы и клопы. И тут бессильна была даже Зайка. От клопов совместными усилиями мы со временем как-то избавились, а вот тараканы сопровождали нашу жизнь в коммуналке до ее последнего дня. Мы проливали стыки кроватей кипятком, рассыпали вдоль плинтусов разнообразные яды, но тараканы к ним скоро привыкали и даже начинали ими питаться.
Однажды Лукьян поинтересовался, как боролись с тараканами во Дворце. Когда же мы сказали, что во Дворце их не было, он посмотрел на нас с недоверием. В своей жизни он не видел мест, где бы не было тараканов.
Парфений
За ужином Жан-Мари говорит, что не понимает, как можно было привыкнуть после Дворца к коммуналке. Я отвечаю, что мы привыкли довольно быстро. А дворцовую жизнь, конечно, вспоминали – как вспоминают кино. То, что было не здесь и не с нами.
– А ты бы смог жить в коммуналке? – спрашивает Артемия Жан-Мари. – После княжеских твоих условий?
Артемий пожимает плечами:
– Я там жил. В детстве.
Леклер просит предоставить ему несколько кадров коммунальной жизни. Я говорю, что это скучно, что об этом писали сто раз, и наша жизнь от описанного ничем не отличалась.
– Не отличалась? – Жан-Мари поднимает бокал, и мы чокаемся. – Вы хотите сказать, что во всех коммуналках жили бывшие князья?
– В известном смысле – да, – говорит Ксения. – Вы бы посмотрели на наших соседей.
Жан-Мари смотрит на Артемия.
– А что испытывал ты? Брезгливость, ненависть к окружающим, чувство отчаяния?
Артемий прикладывает к губам салфетку.
– Брезгливость – притупляется. Ненависть? Когда стоишь в общей очереди в туалет, трудно испытывать ненависть, скорее – усталость. – Артемий улыбается нам с Ксенией. – Правда?
Правда. Случалось, конечно, что подступало отчаяние, но бывали и минуты радости. Закрывшись в своей комнате, мы сидели вечерами на старом диване, слушали по радио чтение классики – поставленными старомодными голосами. На фоне дождя за окном, под мокрые звуки колес. Или просто сидели и молчали.
Всё равно ведь была граница, отделявшая нас от внешнего мира. Эта граница может существовать даже в общей камере, не говоря уже о коммуналке, в которой, как-никак, у нас была собственная комната.
– А крысы, тараканы, клопы? – не унимается Жан-Мари.
Представьте себе, иногда они досаждали меньше людей. Малоприятная, конечно, компания, но не было в них подлости. Не сами ведь тараканы в кастрюлю с супом залетали.
Да и соседи, если разобраться, были не так уж плохи. В дни разгула светлого будущего мы отмечали с ними Пасху. Куличи пекли. Кто-то приносил водку, кто-то колбасу, и все сидели – кто бы мог подумать – за общим столом!
– Мы не рассматриваем эти годы как время несчастья, – говорит Ксения. – Если бы в нашей жизни этого не было, ничего бы мы о своем народе не узнали.
Взгляд Леклера останавливается на чем-то за окном:
– Я хочу найти такой эпизод, чтобы зрителю было понятно: Их Светлейшими Высочествами вы оставались даже в коммуналке.
Ксения соединяет ладони.
