Сюжетные линии, главные и второстепенные, в пьесах того времени, предназначенных для постановок, как правило, искусно разработаны и сплетены воедино в соответствии с законами драматургии. Главные, обычно несущие опорную интригу, имеют отчетливо просматривающийся источник; второстепенные же зачастую не имеют источника, они придуманы самим автором, строятся на реально существовавших ситуациях, коллизиях, характерах, и не просто отражают его личные симпатии и антипатии, вызванные разными причинами, а несут некую информацию, которую понимают только немногие избранные. Приведу один пример из Бена Джонсона.
Упомянутая выше пьеса «Поэтастр» была написана в начале лета 1601 года, через четыре месяца после восстания и последующих трагических событий. Тогда же и была напечатана ин-кварто. В 1616 году Бен включил ее в свое Первое Фолио и вставил в конце 3Иго действия диалог Горация в своем переводе. В пьесе он – Гораций. В этом диалоге есть знаменательные строки, приоткрывающие завесу над творческим методом Бена Джонсона и над его склонностью осмеять обидчика (подстрочник):
Умов не счесть – любимых дел не счесть.
А я люблю слова укладывать
В стихи, уподобляясь в том
Луцилию Великому. Он книгам поверял
Секреты, как друзьям. И не бежал
К соседу поделиться радостью
Иль горем. Жизнь его в стихах сокрыта,
Как данные обеты на табличках [291].
И там же, спустя несколько строк:
Но если кто меня осмелится задеть,
Бедняга пусть пеняет на себя –
Мой стих его сразит, ославлю так,
Что плакать будет горько.
Комедия составлена из нескольких сюжетных линий. В ней трудно выделить главную, которая восходила бы к известному источнику. Все линии переплетены мастерски, особняком стоит сюжетная линия «Юлия – Овидий-младший». Она слабо разработана и занимает в пьесе совсем мало места. Казалось бы, восходит к изгнанию Овидия Августом; на самом же деле сходство чисто внешнее, вся ситуация придумана, схожи только имена и самый факт ссылки.
Бен Джонсон живо откликался на все, что происходило вокруг; он был не только озабочен в те годы исправлением придворных нравов при помощи комедий, но и отражал в пьесах происходившие события, прибегая к аллегориям и аллюзиям, понимаемым современниками. И он действительно умел, как никто, выстраивать сюжет. А вот история Овидия и Юлии в пьесе, где описываются интриги, связанные с восстанием Эссекса, как-то сбоку припеку и не имеет завершения, хотя именно со сцены Овидия-отца и Овидия-сына пьеса и начинается. В ней, в монологе Овидия-младшего, та же цитата из «Любовных элегий» Овидия, что и на титульном листе «Венеры и Адониса». История ссылки Овидия, полагаю, привязана к сюжету пьесы только затем, чтобы напомнить королеве о поэте графе Ратленде.
Прообраз Овидия-младшего, участник заговора, был отлучен от двора венценосной правительницей и навсегда выслан из Лондона, сначала даже не в свой замок. Ратленд и его любимая жена насильственно разлучены, расставание с юной женой было нелегким. Прощание Юлии и Овидия странно напоминает прощание Ромео и Джульетты, замечено всеми исследователями. Этот вставной сюжет дает и название пьесы. Хотя слово «poetastеr» имело и тогда значение «стихоплет», наряду с другими, но его внутренняя форма – «поэт-звезда».
А Джонсон назвал Шекспира в своей знаменитой оде к Первому Фолио «Звездой поэтов» – «Starre of Poets», то есть «poetaster».
Думаю, что без влияния Бэкона эта сюжетная линия в «Поэтастре» не появилась бы. И именно она – хотя не в ней загвоздка, дала пьесе название. Там еще идет речь о возможном доносе. Еще одна аллюзия, связанная с восстанием Эссекса.
Замысел, события и герои «Поэтастра» легко встраиваются в панораму ратлендско-бэконовских отношений, частной и творческой жизни Ратленда.
И другие драматурги того времени сознательно вплетали в главный, развлекательный, сюжет, основанный не только на бродячих сюжетах, но и почерпнутых из итальянской или античной литературы вторую сюжетную линию, не имеющую источников. Пьесы писались для сцены, для увеселения публики, стало быть, разрабатывалась интрига, а в нее вплеталась аллюзия на некие события, взятые прямо из жизни. Как правило, сюжетные линии искусно переплетались, создавая цельное сквозное действие. Не очень ладное сплетение сюжетов мы видим в двух пьесах – «Поэтастре» и «Троиле и Крессиде».
