Напомню слова Гамлета, обращенные к Горацио после сцены с Мышеловкой: «Would not this, sir…get me a fellowship in a cry of players?…» Горацио подхватил шутку: «Half a share».– «A whole one», – возражает Гамлет (акт 3, сц. 2). В переводах Полевого, Кронеберга, Лозинского и Пастернака [280] слово «a fellowship» передано неточно. У Лозинского – «Гамлет…Не получил бы места в труппе актеров?», Гораций, смеясь, добавляет уточняющее «с половинным паем», перевод Лозинского почти всегда самый точный. У Пастернака – «Место в актерской труппе… С половинным окладом». Полевой: «…Меня примут в лучшие актеры». Кронеберг: «Разве эта шутка… не доставила бы мне места в труппе актеров?…На половинном жалованье».
«Место в труппе актеров с половинным паем» означает, что Гамлет шутя говорит о том, что его взяли бы в труппу драматургом и дали половину пая. Дословно «to get a fellowship» значит «стать компаньоном» в каком-то деле. В какой роли он был бы компаньоном, ясно из контекста – Гамлет хвалит себя за сочиненную им вставку в монолог первого актера. А в Посвящении несравненным братьям «актеры» называют Шекспира «our friend and fellow».
В конце ушедшего века чувства Джонсона к сопернику граничили с ненавистью. В пьесе «Возвращение с Парнаса» Кемп ссылается на пьесу Джонсона «Поэтастр», изданную летом 1601 года. В ней Бен вывел себя в образе Горация, который дает рвотные пилюли поэтам, чтобы те выплюнули и больше никогда не употребляли умертвляющих поэзию слов.
Слова Кемпа: «Наш сотоварищ Шекспир дал такое рвотное Бену…» – до сих пор не расшифрованы шекспироведами. Они не могут найти это «слабительное» ни в одной шекспировской пьесе. Тогда как раз шла знаменитая война театров, точнее драматургов. Не найдя в пьесах Шекспира ничего, что говорило бы о его участии в этой войне, шескпироведы делают вывод, что он к ней причастен не был. Что, на мой взгляд, маловероятно.
Шекспир действительно жестоко высмеял Бена Джонсона, ответив на комедию Джонсона «Празднество Цинтии» комедией «Двенадцатая ночь». Напыщенный Мальволио, блюститель нравов в комедии, и есть Бен Джонсон, который в жизни почитал себя именно таковым и свои сатирические комедии считал грозным оружием в борьбе с человеческими пороками, унаследованным от античных авторов. Посрамление Мальволио было убийственно – «Оur fellow Shakespeare hath given him a purge that made him beray (disgrace) his credit». Имя «Мальволио» – точный антоним «Good Will», как друзья называли Шекспира.
Этой безжалостной насмешки Джонсон много лет не мог Шекспиру простить. Вот почему среди его эпиграмм, в общем благожелательных, появились стихи издевательские до глумления. Но в конце концов Бен все же не только простил, но и вернул Ратленду любовь и расположение. Это, однако, случилось почти через тридцать лет после нанесенной обиды и под давлением неожиданного для него поворота в ходе истории. На его глазах окончательно разрушился подточенный временем феодализм с рыцарской доблестью и теплыми патриархальными ценностями, на смену ему спешил омерзительный для Бена новый порядок, где всем заправлял чистоган, повивальным братом которого был трезвый, холодный протестантизм. И тогда у Бена стала происходить переоценка ценностей. Отзвук этого – последняя неоконченная пасторальная пьеса «Печальный пастух».
Все эти люди – Фрэнсис Бэкон, Джон Донн, Бен Джонсон, «несравненные братья» граф Пемброк и граф Монтгомери и многие другие из их окружения – были живы, когда строились памятники Ратленду и Шаксперу и собиралось Первое Фолио. Все они были посвящены в тайны Бэкона и Ратленда. Участвовали в «Томасе Кориэте». И, конечно, приложили труд и фантазию к сотворению вещественных свидетельств их бурной жизни для сведения будущих поколений.
Думаю, что после всего вышесказанного и второй незыблемый камень стратфордианцев заколебался. И, таким образом, группа шекспироведов, сторонников Шакспера, оказалась в одном положении со всеми другими группами, отстаивающими своих претендентов, – ведь прямых вещественных доказа тельств в виде рукописи пьес или стихов нет ни у кого.
И наибольший вес имеет та гипотеза, которая подкреплеятся большим количеством косвенных улик. Но главное, конечно, психическая и логическая достоверность.
ПИСЬМЕННЫЕ СВИДЕТЕЛЬСТВА ПРОШЛОЙ И НАШЕЙ ЭПОХ
НЕМНОГО ПСИХОЛОГИИ
Леность и косность ума – помеха в осмыслении истории.
«Знание неотразимо, – писал Герцен, – но оно не имеет принудительных средств – излечение от предрассудков происходит медленно… Пора с глупостью считаться как с огромной силой» [281]. Но, к счастью, сегодня в шекспироведении слова Герцена, кажется, уж не столь злободневны.
