Судя по содержанию девяноста восьми строк его панегирика, он был наверняка знаком с рукописью и знал о планах будущих путешествий Кориэта. Я так долго работаю над текстами того времени, связанными с Шекспиром, что у меня появилось чутье на присутствие аллегорий или аллюзий, на первый взгляд не видимых. Вот, например, такие строки: Leave we the baggage then behinde, and to our matter turne us,
As Coryate did, who left at home his socks and his cothurnous.
Оставим же багаж и далее пойдем,
Так Кориэт поступил, забыв котурны дома.
Котурны – высокие ботики на шнурках, которые носили на сцене трагические актеры в античном театре. Но какие котурны могли быть у шута Кориэта? Добро бы стихи относились к предыдущей маске Ратленда – актеру Шаксперу, но Кориэт к театральной сцене не имел никакого отношения. А вот Ратленд-Шекспир к 1608 году завершил трагический период своего творческого пути, так что котурны не только вполне уместны, но и намекают читателю, что трагедий Кориэт-Шекспир больше, пожалуй, писать не будет. Интересны третья и четвертая строки:
Thy skill in Arts and Armes doe to us evenly show,
As thou are born to Mars, so to Mercurio.
Искусствами владеешь и копьем:
Под Марсом и Меркурием рожден.
Читатель, наверное, помнит отрывок из панегирика Хейвуда, сочиненного для книги «Британская Минерва» (1612) Генри Пичема, тоже участника поэтической части «Кориэта».
На всякий случай привожу его еще раз:
We know thou art Minerva that alike
Holds Arts and Armes, can speake as well as strike.
Минерва в облачении своем
Искусна в слове и разит копьем.
Здесь, как и в «Кориэте», имеется анаграмма «Arts and Armes», которой Хейвуд описывает «богиню искусств и войны». Ричмонд то же самое говорит о Кориэте, он, как и Афина Паллада, равно велик в «Arts and Arms». Но Кориэт, великий охотник до странствий, имеет еще и крылышки на ногах, как и положено тем, кто рожден под знаком Меркурия.
Псевдоним «Shake-speare» восходит, как известно, к Афине Палладе, Потрясающей копьем. Здесь же воинственность Кориэта объясняется еще влиянием Марса. Первым, как сказано в Илиаде, потрясал копьем ужасный бог Арес (или, по другому написанию, – Арей), то есть Марс. Автор панегирика – человек в высшей степени образованный, хорошо знает европейские и английские исторические реалии. И, конечно, весь его круг превосходно знаком с Илиадой, если не с древнегреческим текстом, то с недавно появившимся тогда переводом Чапмена, который участвовал и в поэтическом разделе «Кориэта», и в реквиеме «Жертва любви» Роберта Честера (1612), оплакивающем платоническую чету Ратлендов. Культурная ойкумена нуждалась в переводе «Илиады», но Чапмен не только обогатил культурные английские закрома, но и создал превосходное произведение. У Китса есть замечательный сонет именно об этом переводе, который потряс его. Думаю, что современники Чапмена так же его восприняли. На этот сонет Китса обратила мое внимание аспирантка МГЛУ Татьяна Шабаева.
В 1611 году «Хор поэтов» («Vatum Chorus») безудержно веселится вместе с Кориэтом.
Один из авторов даже пеняет Кориэту, что тот, вторя фальшивым друзьям, сам слишком усердствует, сгущает игру, позволяя смеяться над собой до язвительности.
А всего год спустя тот же Хор поэтов горько оплакивал смерть друга, умоляя Аполлона хоть на этот раз одарить их вдохновением. Они хотят воспеть в прекрасных стихах рано ушедшего друга, пустив по кругу «Кастальскую чашу, полную до краев» – цитата Овидия, помещенная Шекспиром на верху титула своего первого опубликованного поэтического произведения «Венера и Адонис». Таким образом, это двустишие Овидия окольцовывает всю творческую жизнь Шекспира.
Поэта Хьюго Холланда Аполлон одарил: его стихотворение, фактически прощальная элегия, приложено к Первому Фолио Шекспира, равно как и Чапмена, который оплакал смерть платонической пары Ратлендов в вышеупомянутом сборнике Честера. Одарил не только их двоих. Мне удалось найти еще несколько траурных элегий, не имеющих адресата, авторы которых принадлежат окружению Шекспира, по силе чувств эти элегии сравнимы с реквиемом «Жертва любви, или Жалобы Розалины». Хочу еще раз подчеркнуть, что Хор поэтов в Честерском сборнике, в обращении к Аполлону, говорит лишь об одном человеке, их друге-поэте, смерть которого они хотят оплакать в достойных его стихах. Траурные же элегии относятся как к мужчине, так и к женщине.
Таким образом, цикл панегириков начинается посланием Бэкона к любителям путешествий, с мягким юмором восхваляющим необыкновенные дарования «Кориэта», и заканчивается почти гротескным стихотворением Санфорда, дающим исчерпывающую характеристику редчайше одаренного человека, причем автор не забывает подчеркнуть, что не будь Учителя, «сира», не было бы и этого чуда света.
